Чтение онлайн

У Николаса сразу свело челюсть.

Её грудь всё так же упиралась в него, но теперь под другим углом. Николас чувствовал тепло её тела сквозь одежду, и ткань вдруг стала невыносимо лишней.

— Как грубо с беззащитной девушкой, — протянула Мира, надув губы. Глаза оставались сухими и ясными.

Николас навис над ней. Лицо оказалось опасно близко. Он видел, как тонко ходит жилка у основания её шеи.

— Что. Это. Такое, — произнёс Николас каждое слово сквозь зубы. — В углу.

Он кивнул в сторону механизма, не отводя от неё взгляда. Между бровей выступила капля пота и медленно скатилась по переносице.

— Отвечай. Быстро.

Вены на шее выступили резче. Кисти всё ещё держали её запястья крепко, с расчётом не сломать, но не выпустить.

По привычке он потянулся глубже — не мыслью, не словом, а тем внутренним касанием, которое обычно приходило вместе с эфиром. Нужно уловить хоть что-то: толчок страха, ложь, намерение. Кожа под пальцами была горячей, под ней — ничего ясного. Слишком пусто. Ни отклика, ни знакомой дрожи чужой воли. Только сладкий запах, уже почти сидевший у него во рту, и злость, от которой сводило горло.

Мира не дёрнулась, лишь повернула голову, рассматривая его ближе. В зелёных глазах не было паники, только ровный, холодный интерес.

— Ты его узнал, — негромко сказала она.

Он сжал её запястье сильнее.

— Я спросил, что это, — повторил Николас.

— Напоминание.

— О чём?

— О тебе.

Она не сводила с него взгляда. Ни малейшей попытки вырваться, ни одного лишнего вдоха. Это тоже было неправильно.

Николас надавил ещё, будто мог продавить из неё ответ телом, раз не выходило ничем другим.

— Не играй со мной.

— Я и не думала.

Он снова попытался поймать хоть что-то через касание. Тайный поворот мысли, хоть тень внутреннего движения. Но под пальцами всё так же были только её запястья и сбившийся ритм собственного сердца. Он не мог понять, это её эфир так уходит от него или там вообще нечему уходить. От этого злость только густела.

Мира чуть прищурилась.

— Можешь не стараться, Ник.

Он замер.

— Что?

Её голос остался ровным, почти усталым:

— Не надо лезть глубже. И усыпить меня тоже не выйдет.

Воздух выбило из груди. Пальцы сами дёрнулись, будто ещё пытались что-то нащупать, и ничего не нашли. Живот свело сильнее.

— Что ты вообще такое? — спросил он раньше, чем успел решить, хочет ли говорить это вслух.

Мира смотрела на него так, словно именно этого вопроса и ждала.

— Поздно спохватился.

Особняк сузился до нескольких точек: её запястье в его пальцах, влажная полоска пота у него на виске и птица в углу, которая всё никак не могла решиться замолчать.

Он молчал. Она тоже.

— Это старая метка, — сказала Мира наконец. — Её давно сняли со всего, кроме того, что прятать не умеют.

Николас дёрнул её запястье ближе к себе.

— Что за бред ты несёшь? Я спрашивал не про дом.

— А про кого? — Мира едва заметно склонила голову. — Про тебя? Про меня? Про тех, кто натаскал тебя хватать людей так?

Слово ударило точнее, чем следовало. Он стиснул зубы.

Птица в углу ответила неровным, сухим перебоем.

Николас на секунду зажмурился. Когда снова посмотрел на неё, злость уже смешалась с чем-то хуже: страхом, интересом, тем унизительным голодом, который накатывает, когда не можешь ни понять, ни подчинить.

— Скажи прямо, — выдавил он. — Ты… с ними?

— С какими «ними»?

— Не прикидывайся.

— Я не прикидываюсь. — Её голос стал ещё тише.

Он продолжал держать её, и всё же именно в эту секунду почувствовал, как власть медленно уходит из его рук.

— Я с теми, кто доживёт до утра, — сказала Мира. — И очень надеюсь, что ты там есть.

Он смотрел на неё сверху вниз. Любая следующая фраза, любой лишний вдох могли перевести происходящее в другую плоскость, не обязательно безопасную.

Именно в эту секунду тело предательски подалось вперёд, почти незаметно, и от этого стало мерзко: как будто оно всё ещё не решило, чего хочет больше — вдавить её глубже или приблизиться.

Желание вспыхнуло низко, из той части, которой он давно не позволял диктовать условия. И злость — на неё, на её спокойную дерзость, на собственную невозможность считать её, как всех остальных, — ударила почти одновременно.

Птица в углу сбилась окончательно.

Щёлк.

Пауза.

Николас дёрнул взгляд в сторону.

Птица съехала с края тумбы, клюнула воздухом вниз и упала на пол. Легла на бок. Одна лапка ещё раз дёрнулась и застыла.

Николас почему-то не смог сразу отвернуться от неё.

Затем он медленно разжал пальцы. На запястьях Миры остались бледные отпечатки и тонкое покраснение кожи. В этот миг он ощутил собственные горячие, влажные ладони — след той борьбы, в которой уже уступил больше, чем намеревался.

Николас отстранился. Воздух между их телами чуть остыл.

— Если ты ещё раз что-то подобное выкинешь, — прохрипел он, — я забуду, что ты нам нужна живой.

— Не забудешь, — ответила Мира. — Ты слишком хорошо воспитан. Даже когда стараешься не быть.

Слово «воспитан» кольнуло виски. Он едва заметно дёрнулся. Мира увидела это и наклонилась вперёд. Расстояние между их лицами снова сократилось до одного неверного выдоха.

— Но раз тебя так перекосило от одной маленькой метки, — прошептала она почти у его губ, — тебе лучше не ходить на четвёртый этаж.

— Что там? — спросил Николас слишком быстро, прежде чем успел решить, хочет ли знать.

Она улыбнулась нежной улыбкой. От такой нежности захотелось шагнуть назад.

— Твоя слабость.

Она откинулась обратно на подушку и потянулась, будто разговор уже закончился. Толстые шторы едва шевельнулись. Сквозняка не было, но дом будто сделал медленный вдох.

Николас стоял посреди комнаты, чувствуя, как остывают ладони и сердце понемногу возвращается к ритму, который уже не казался надёжным. Жар, поднявшийся к лицу, уходил, оставляя тяжёлую усталость.

Особняк слушал. Мира лежала, глядя в потолок. Птица на полу молчала, завалившись на бок, и взгляд всё равно цеплялся за неё снова и снова.