Чтение онлайн

Вильдэрин оцепенел и весь подобрался. Он догадывался, что эта встреча не будет для него лёгкой, но не думал, что окажется настолько не готов к ней, что даже не найдёт в себе сил обернуться. Он очень боялся, что Айн снова, как раньше, начнёт нелепо и по-детски извиняться или поделится своим горем в расчете на сочувствие, как он уже делал раньше, чтобы его простили. И Вильдэрин, конечно, сочувствует ему и уже не злится, но готов ли он сказать об этом вслух? Он не был в том уверен.

— Может, он заснул? — шепнул прислужник.

— Я не сплю, — тихо, едва узнавая свой напряжённый голос, откликнулся Вильдэрин. — Пусть слуга выйдет и закроет за собой дверь.

— Конечно, — ответил Айн, и в его интонации Вильдэрину тоже почудилась настороженность. — Будь добр, Нир, согрей для Тавира сырную похлёбку, он скоро должен вернуться.

Дверь снова скрипнула, открывшись и закрывшись, за ней раздался и смолк топот старого прислужника, и Айн повторил:

— Приветствую, господин Текерайнен, чем я могу помочь?

За спиной прошелестели шаги — это Айн подошёл ближе. И если сейчас Вильдэрин не справится с собой, не возьмёт себя в руки, то Айн обойдёт скамью спереди и всё равно увидит его и узнает. А лучше всё-таки выбрать момент самому…

Он медленно поднялся, опираясь ладонями о сиденье, и затем так же медленно и плавно обернулся.

— Здравствуй, — произнёс он тихо, по-иллирински.

Айн дёрнулся, отшатнулся, отвернулся и зажмурился на несколько мгновений, потом снова открыл глаза и больше уже не отводил ошеломленного взгляда. Уголки его губ подрагивали, и, побледнев, он выдохнул:

— Вильдэрин… О боги… Это ты, это правда ты… Вильдэрин… Спасибо… Спасибо тебе!

— Что?.. — вырвалось у Вильдэрина, ведь он ждал совсем не этого. Он растерялся. — За что ты благодаришь? Я даже ничего ещё не сказал.

— Это… неважно! — с горячностью выпалил Айн. — Что бы ты ни сказал мне сейчас, хоть даже проклял, я уже благодарен тебе. Спасибо, что позволил мне узнать, что ты жив! Спасибо тебе за это.

— Я вообще-то не хотел… Я думал остаться для тебя мёртвым, но… Вот. — Он достал из наплечной сумки рукопись. — Ко мне случайно попала твоя вещь… эти записи. Я приехал отдать тебе их. — Он помедлил, глядя Айну в глаза, в которых читались боль и изумление. — Мне очень жаль. Правда жаль, что с тобой случилось всё это. Такого я тебе не желал и не пожелал бы. Даже когда ненавидел.

— «Когда»?.. — переспросил он с надеждой в голосе.

— Когда. Уже нет. Прошло.

— Вильдэрин… спасибо тебе, — снова выдохнул Айн, благодаря его не то за рукопись, которую забрал из его рук, не то за признание, что ненависти больше нет, а может, за всё сразу. После недолгой паузы он сказал: — Я думал, мои записи сгинули в том пожаре… Как они попали к тебе?

— Мне вручили их в скриптории столичного книгохранилища, чтобы переписал. Но я не переписывал! — быстро уточнил он. — Хотя, конечно, прочёл, не смог удержаться.

— Это ничего… — горько усмехнулся Айн. — Я заслужил. Я же тайком, исподтишка прочитывал все твои послания к Великой…

— Я догадался. Как только узнал, что ты умеешь читать на иллиринском. Но в моих посланиях к ней не было ничего тайного, кроме моей любви, а она и так ни для кого не была секретом.

— Всё равно… я казню себя и за это тоже.

Повисло молчание, отчаянно неуклюжее: и правда, что ещё они теперь могли сказать друг другу? Вильдэрин разглядывал его, с удивлением отмечая, что Айн — Аданэй — изменился и не изменился одновременно. В этом году Вильдэрину исполнилось столько же, сколько примерно было Айну, когда они познакомились — около двадцати пяти, — но выглядели они сейчас ровесниками, словно время не имело власти над кханади Отерхейна, и он оставался всё так же молод и красив. И в то же время что-то в нём бесследно исчезло: живость взгляда, неуловимое обаяние и подкупающая чем-то лёгкость, даже легкомысленность. Теперь он казался задумчивым, погружённым вглубь себя и замкнутым. Хотя было бы, наверное, удивительно, останься он после всего прежним.

— Так ты теперь… Текерайнен? — нарушил Айн молчание. — Черноглазик… Я слышал о тебе, когда жил в прежнем месте, ближе к центру страны. И всё гадал, что же артисту из столицы могло понадобиться в этой глуши. Уже придумал, что, может, у Текерайнена какой-то внебрачный сын, которого он не хочет показывать в столице или… — он неловко усмехнулся и махнул рукой. — Уже неважно, да, о чём я думал?

— Не знаю, — пожал плечами Вильдэрин. — А мальчик, который живёт с тобой, он?..

— Тавир. Мой названый сын. Я нашёл его, единственного выжившего, в разрушенной рыбацкой деревне. Не смог там и оставить, взял с собой. И потому я до сих пор ещё жив.

— Как это связано?

— Да так… просто. — Айн болезненно поморщился и помотал головой, будто это не стоило обсуждения. Наверное, ему просто не хотелось говорить об этом.

— Так ты теперь Варут? — спросил Вильдэрин, уводя разговор в сторону. — Я, признаться, не знал, как к тебе теперь обращаться. Айн? Аданэй? Варут? И потому никак не обращался.

— Варут. Лучше так. Айн, Аданэй — оба этих имени прокляты, я их ненавижу.

— Я долгое время тоже думал, что всю жизнь буду ненавидеть имя Ви, — признался Вильдэрин. — Но потом меня начал называть так Иннидис и мои друзья, и я полюбил это имя тоже.

— Ну, в моей жизни уже несколько лет не было никого, кто мог бы называть меня прежними именами. По крайней мере, до сих пор не было, — криво улыбнулся он и глянул на него в ожидании.

Прекрасно понимая, как это прозвучит, следующие слова Вильдэрин произнёс как можно мягче:

— Меня в твоей жизни тоже больше не будет, Айн… Варут. Извини.

— Нет-нет, я понимаю. Я и не рассчитывал, просто… вырвалось, — сказал он и быстро сменил тему: — А Иннидис, которого ты упоминал, это кто?

— Иннидис? Он мой друг, мой возлюбленный, мой безумно талантливый скульптор! — губы Вильдэрина при упоминании Иннидиса сами собой расплылись в улыбке, и он ничего не мог с собой поделать. И Айн вдруг улыбнулся тоже, словно радуясь за него. И скорее всего, он правда радовался. — Это Иннидис меня спас тогда и даровал свободу. А потом полюбил. И я его тоже. И… вообще-то я тебе о нём однажды уже рассказывал, только сам ещё не знал, что это он, — усмехнулся Вильдэрин, находя ситуацию презабавной. — Ты должен помнить ту статую юного невольника во дворце, которую я так обожал…

— Я помню! — воскликнул Айн. — Так это он её создал?

— Да, — снова улыбнулся Вильдэрин.

— Ты тогда в насмешку предлагал мне найти того скульптора.

— В итоге я нашёл его сам. Точнее, он — меня.

— Я очень рад за тебя, Вильдэрин, — серьёзно сказал Айн. — Ты не представляешь, насколько для меня важно видеть тебя таким. Не только живым, а свободным, счастливым и как прежде прекрасным и великодушным. Спасибо, что позволил мне увидеть тебя таким. Я знаю, я уже говорил это, но не устану повторять.