Чтение онлайн

— Бесценный мой, зеленоглазый, — распевно и неторопливо наговаривал ему Вильдэрин перед сном, завораживая словами, которые, словно бусины, нанизывались одно на другое. — Я хочу, чтобы мы были вместе, даже когда рухнут горы и высохнут моря, когда умрёт само время и воцарится вечность. И когда звезды и солнце погаснут на небе, твой тихий свет озарит меня, защищая от холода и тьмы, согревая душу мою и освещая путь мой…

Так Иннидис и засыпал под его сладкие речи и струнные переливы, чтобы утром снова проснуться в его объятиях и опять быть бессовестно счастливым.

ГЛАВА 21. Ви. Текерайнен. Вильдэрин

Три года спустя

Солнечный луч прокрался в комнату и скользнул по лицу Иннидиса. Тот чихнул — и проснулся.

— Доброе утро, родной, — с улыбкой сказал Вильдэрин, сидя на полу и глядя на него снизу вверх. Он перебирал и складывал в нужном порядке листы старой рукописи, которую ему доверили взять домой, чтобы починить. Почему-то делать это на полу оказалось удобнее, чем за столом или подставкой для письма.

Эти покои, где в первый месяц после приезда разместился Иннидис, очень скоро стали их общими. Комната же Вильдэрина постепенно превратилась в музыкальную, танцевальную, а также в комнату для отдыха и дружеских посиделок. Хотя кровать там по-прежнему ютилась в нише у стены, на ней уже давно никто не спал, кроме разве что нечастых гостей.

— Ви, дорогой, ты опять вскочил чуть свет? — пробормотал Иннидис сонным голосом и сел на кровати.

— Вообще-то время уже к полудню, — с усмешкой возразил Вильдэрин и аккуратно, чтобы не разлетелись, отложил листы на стол, придавив их маленькой статуэткой в виде читающего паренька из бирюзы, сделанной Иннидисом специально для него. Поднявшись с пола, он скользнул к возлюбленному на кровать и поцеловал в раскрытую ладонь. — Просто вчера ты слишком увлёкся, пересчитывая все богатства, — рассмеялся он. — Я уже засыпал, и меня убаюкивал шелест писчей бумаги.

— На самом деле я пересчитывал скорее расходы, — улыбнулся в ответ Иннидис. — Пытался понять, сколько надо завезти чёрного мёда из Эшмира, чтобы хватило до следующего корабля.

Возлюбленный неожиданно открыл в себе купеческий дар. Точнее, неожиданным это показалось Вильдэрину и только в первые дни, а затем он вспомнил, что Иннидис вообще-то ещё в Иллирине постоянно вкладывал деньги в разного рода торговые отношения и зачастую весьма успешно. А вот заниматься этим сам, непосредственно, не мог, ведь там это считалось совершенно неподходящим делом для знатного человека, а его и без того-то воспринимали как чудака.

Здесь, в Сайхратхе, на это смотрели куда проще, и Иннидис начал с того, что отправлял отсюда в Эшмир кофе и специи, а из Эшмира привозил мёд и вина. Недавно к этому перечню добавились ещё предметы искусства из разных уголков мира и бирюза из Эхаскии, хотя первую закупку этого драгоценного камня он делал исключительно для себя, для своих маленьких фигурок, одной из которых как раз и стал читающий юноша, подаренный Вильдэрину.

Если считать со дня, как они воссоединились в Сайхратхе, то уже через два с небольшим года Иннидис стал довольно удачливым и известным в столице скульптором и торговцем, содержащим три лавки. И если в первые месяцы их жизни здесь его упоминали как «того иллиринца, любовника Текерайнена», то сейчас нередко происходило наоборот, и уже о Вильдэрине порой говорили как о Черноглазике, любовнике Иннидиса Киннеи из Мадриоки. Теперь Иннидис мог позволить себе не брать рядовые заказы на статуи — только те, которые по-настоящему его заинтересовали, а в остальное время работать над своими задумками. Он уделял этому ничуть не меньше сил и внимания, чем торговле, и поэтому часто бывал занят, но для Вильдэрина всегда находил время. Вильдэрин же в свою очередь никогда не отказывался позировать, если это было нужно Иннидису, и получал от этого неизменное удовольствие.

Он теперь гораздо больше времени проводил в книгохранилище, переписывая и латая рукописи, чем лицедействуя. И хотя по-прежнему любил перевоплощаться в разные образы, но очень уж его тяготили и раздражали связанные с этим назойливые взгляды вне сцены и любопытство к его обыденной жизни со стороны чужих людей. Чем-то они неуловимо напоминали о временах, когда он был рабом для утех, а господа оглядывали его в дворцовых коридорах, оценивая как возможное приобретение. Он же обязан был улыбаться и опускать взгляд. Раньше он воспринимал такое отношение к себе как должное, иногда даже чувствуя себя польщенным, но сейчас, спустя несколько лет после того, как милосердный Иннидис подарил ему свободу, оно казалось неприятным, а собственная реакция тех дней выглядела странной, неестественной и даже вызывала у него некоторое презрение. Это было тяжело, относиться так к себе былому и стыдиться своего поведения, а потому он не любил и избегал вспоминать о прошлом.

Теперь Вильдэрин реже участвовал в дворцовых представлениях, которые не считались обязательными, к тому же на его место всегда находились другие желающие. Он по-прежнему оставался служителем Унхурру в храмовых зрелищах и даже танцевал там, но если вставал выбор между представлением в очередном дворце и тихой и вдумчивой работой в книгохранилище, обычно выбирал второе. Это приносило меньше денег, но не настолько, чтобы подобный выбор стал болезненным.

— Схожу на кухню, — сказал Вильдэрин, снова целуя любовника и поднимаясь с кровати, — приготовлю нам наши напитки. А ты пока просыпайся и приходи в себя.

Это оставалось их неизменным обычаем — при пробуждении Иннидиса, который обычно вставал позднее, вместе пить кофе и горячий мёд. И как раньше и всегда, Вильдэрин готовил их сам, не обращаясь к прислуге, и это также было частью ритуала. А уж лучшего кофе и свежайшего мёда у них теперь всегда было в избытке благодаря купеческим делам возлюбленного.

Поначалу, только-только освоив сайхратский, Иннидис занялся помимо скульптуры ещё и торговлей, чтобы позаботиться о будущем Аннаисы, которая по злой насмешке судьбы осталась почти ни с чем из-за разрухи в Иллирине. Очень скоро, однако, он увлёкся этим по-настоящему. Глаза у него горели, когда он рассказывал о каких-нибудь новых путях или говорил о картине, фигурном подсвечнике или искусной статуэтке, которые удалось найти одному из его людей.

А месяц назад случилось почти чудо: Хатхиши в своём Тронте вдруг встретила управителя Ортонара, который управителем, разумеется, уже не был и перебивался случайными заработками. Она отправила его к их с Иннидисом дому. У Вильдэрина до сих пор появлялась на губах улыбка при воспоминании о той радостной встрече.

Ортонар рассказал, что бывший особняк Иннидиса устоял во время землетрясения, и те, кто находился внутри, уцелели, только слегка поранились. Чисира с Мори и ребёнком тоже выжили. В деревне после всего им пришлось очень нелегко — погиб урожай, повредились дома, пала часть домашней скотины, — но вместе с многочисленной деревенской роднёй Мори они справились. Южные земли Иллирина откололись от центра и оказались под властью одного влиятельного семейства из провинции Якидис, но в маленьких поселениях и городах это прошло почти незаметно, и хитроумный Милладорин не без помощи Реммиены умудрился сохранить своё положение градоначальника и при новой власти.

Осторожный Ортонар, однако, решил, что разруху в стране ещё долго не преодолеть, а потерявшему целостность Иллирину не избежать междоусобицы. Всё к этому и шло, жизнь становилась ещё опаснее, будущее туманнее, вот он и перебрался в Сайхратху, как и многие другие. В итоге не пожалел. Сейчас он управлял одной из лавок Иннидиса, и снова Иннидис был очень им доволен. Вот и вчера рассказывал, как здорово управитель устроил всё в лавке, что чёрный мёд в ней так быстро разошёлся почти подчистую, и пришлось срочно подсчитывать, сколько ещё его надо завезти.

Иннидис по-прежнему, когда мог, помогал рабам и подарил свободу уже троим. Первый из них теперь служил в одной из его лавок, а двое других трудились в их общем доме. Вильдэрину казалось, что спасение невольников для Иннидиса больше не сопрягалось с болью и горечью прошлого, и он поступал так только из своей доброты и искреннего сострадания, которые, разумеется, никуда не делись. Ну а Вильдэрин, чем мог, помогал ему с этими людьми, порой узнавая и с неохотой признавая в них былого себя.

Когда Вильдэрин с подносом в руках вернулся в комнату, то Иннидис уже выбрался из постели и сейчас стоял на балконе, прислонившись к высокой балюстраде, наслаждаясь ласковым солнцем и свежим воздухом конца весны, последними погожими деньками.