Чтение онлайн

Очень скоро задуют песчаные ветра, весна сменится жарким летом, а домой вернётся Аннаиса. Сейчас ученица Вильдэрина жила и обучалась в храме Нергиту, покровительницы наук, наведываясь домой только раз или два в неделю, чтобы позаниматься танцами и увидеться с дядей. Но этим летом её обучение заканчивалось. В общем-то, приближалось к окончанию и её обучение танцам: ещё немного, и она будет танцевать не хуже своего учителя, а там, глядишь, и превзойдёт его. Вот что значит настоящая одарённость! Вильдэрина учили танцам едва ли не с рождения, Аннаиса же занималась ими с семи лет, с перерывами и не всегда последовательно, однако уже сейчас, когда ей исполнилось шестнадцать, неискушённый взгляд не улавливал разницу в её и Вильдэрина мастерстве, и они уже неоднократно танцевали вместе на людях.

На звук Иннидис обернулся, возвратился с балкона в комнату и забрал поднос из рук Вильдэрина, мимоходом проведя кончиками пальцев по его запястьям. Поставив напитки на столик у тахты, сам опустился на неё и увлёк его за собой.

— Если ты успеешь починить рукопись, то, может, съездим потом на побережье, к Солнечному оку? Сегодня, мне кажется, должен быть красивый закат. Разведём костёр, возьмём у рыбаков мидии, запечём или пожарим…

Иннидис любил это место. Он обнаружил его вдалеке от порта, ещё в первый месяц своего появления в Сайхратхе. Вильдэрин тогда весь день был занят, и он бродил один по побережью. Ох уж эта его счастливая особенность — никогда не скучать в одиночестве! Вильдэрин тоже мог находиться с собой наедине, но обычно при этом чем-то себя занимал — музыкой ли, танцами или чтением. Иннидис же зачастую мог просто сидеть, о чём-то размышляя, или неторопливо прогуливаться по улицам. Вот и это место он обнаружил во время одной из таких прогулок, а после показал Вильдэрину. И оно правда завораживало.

На ровный берег, покрытый глянцевой чёрной галькой, набегали шипящие морские волны, а из воды торчал, возвышаясь, один-единственный скальный столб. Он заострялся кверху, подобно игле, а у самой его вершины зияло отверстие. В ясные дни рдяное на закате солнце заглядывало в него, и последние лучи на целых несколько минут становились ярче и зримее, создавая потрясающую игру света и тени.

— Мне уже не так много осталось, должен успеть, — ответил Вильдэрин. — Завтра отвезу им её, а этим вечером и правда можем отправиться к Оку.

Его ответ вызвал у Иннидиса довольную улыбку, и оттого Вильдэрину тоже стало радостнее. И пусть завтра ему надо было подниматься на заре и на весь день ехать в книгохранилище, разве это когда-нибудь останавливало его и мешало провести весь вечер, прогуливаясь с любимым?

Сейчас, в конце весны, когда дни были длинными, ночи короткими, а настоящая жара ещё не пришла, работа в книгохранилище не заканчивалась: нельзя было упускать и не использовать это золотое для переписчиков время. На указательном и среднем пальцах Вильдэрина теперь часто можно было увидеть мозоли и следы чернил, которые, впрочем, исчезали, как только время бурной работы заканчивалось.

Зимой другое дело. Тогда работать начинали поздно, а заканчивали рано, и редко кто задерживался в скриптории до сумерек, ведь заниматься рукописями при свете ламп и свечей всё равно запрещалось: если по неосторожности опрокинется свеча или прольётся масло, то ценные манускрипты могут пострадать, а то и вовсе начнётся пожар.

И если где-то можно было увидеть игру света ещё более восхитительную, чем у скального столба в море, то этим местом, несомненно, был скрипторий столичного книгохранилища. Дневные лучи проникали сквозь множество высоких окон, часть из которых были витражными, и поток мягкого света рассеивался на полу и стенах, падал на писчие столы с подставками и освещал лица переписчиков, страницы рукописей и многочисленные перья, чернила и краски.

Вильдэрин обожал атмосферу этой залы, где шелест страниц и поскрипывание перьев сплетались с приглушённым стуком шагов по каменному полу, негромкими разговорами и редким тихим смехом, а запахи краски, пергамента и новой бумаги смешивались с медвяным восковым ароматом. Ему было приятно приходить сюда даже ранним утром, когда ещё хотелось спать.

Так было и в этот раз. Войдя под высокие, будто уходящие в небо своды скриптория, он с удовольствием поприветствовал своего приятеля Саргу Римуша, поздоровался с миниатюристами, сидящими у самых окон, кивнул переплётчикам и, наконец, уселся за свой стол в среднем ряду, который поочерёдно делил с другим переписчиком, старым Ханту, тоже работавшим два-три дня в неделю.

Сейчас Вильдэрин трудился над манускриптом «Странствие Бихмана-корабельщика по трём морям к Потерянным землям», уже почти заканчивал, после чего должен был передать законченный список миниатюристу, чтобы тот заполнил широкие поля и пустые участки страницы искусными рисунками.

Он открыл манускрипт на нужном месте, укрепил под нужной строчкой тонкую деревянную пластину и уже собирался приступить к делу, когда к нему подошёл смотритель скриптория, низенький пожилой мужчина с мелкими седыми кудряшками на голове.

— Текерайнен, — обратился он к нему по актёрскому имени, которое в Сайхратхе так за ним и закрепилось (Вильдэрин почему-то не прижилось), — к нам тут поступило несколько текстов на иллиринском. Было бы хорошо, чтобы после «Странствий Бихмана» ты взялся за один из них. Переписал бы на иллиринском, а после мы отдали бы список переводчику.

— Конечно! С удовольствием! — откликнулся Вильдэрин. Он вообще предпочитал работать с текстами на родном языке, жаль только, что попадали они к нему нечасто.

— В таком случае пойдём, покажу их. Можешь сам выбрать, с которого начать.

Он поманил его за собой и привёл в одну из комнат для хранения рукописей. Только что поступившие тексты — два свитка и три кодекса на иллиринском — лежали в небольшом сундучке, сейчас открытом, и смотритель указал на них рукой. Вильдэрин присел возле них на корточки, осторожно взял первую из рукописей — свиток — и отложил. Этот текст — поэма о сотворении мира Суурризом — был ему уже знаком, он читал её ещё в отрочестве, во дворце Эртины. Следующий трактат был научным и слов содержал куда меньше, чем математических формул. Вильдэрин не настолько хорошо знал математику и побоялся что-нибудь упустить при копировании, потому и эту рукопись он отложил тоже. Когда же взял третий манускрипт — грубо сшитый кодекс без обложки и в дурном состоянии, — то чуть не выронил его из рук. Исписанные небрежным торопливым почерком страницы словно жгли кожу и выедали глаза. А наверху, на полях, была приписка на сайхратском другим почерком: «Записано Адданэем Проклятым, царём Иллиринским, год 2464 от основания Иллирина Великого».

Вильдэрин знал, что на его лице сейчас отражается только сдержанный интерес, и именно это видит смотритель. Но на самом деле его сначала бросило в жар, а потом он похолодел, охваченный противной внутренней дрожью, от которой закрутило в животе, а к горлу подступила тошнота. Только бы не вырвало! Только бы не сейчас!

— Я возьму в работу эту рукопись, если ты не возражаешь, — улыбнулся Вильдэрин и поднялся на ноги, сжимая в руках кодекс.

— Эту? — как будто бы удивился смотритель, но затем издал добродушный смешок: — Ну да, понятно! Кому было бы не любопытно прочесть откровения иллиринского царя? А уж выходцу оттуда тем более. Но вынужден тебя разочаровать, — вернулся мужчина к серьёзному тону. — По всей видимости, это подделка, имитация. Хотя те, кто сделал эту вот приписку, — смотритель постучал пальцем по надписи на сайхратском, — надеялись выдать её за записи настоящего Адданэя Иллиринского и продать за большие деньги. Их тоже постигло разочарование. Впрочем, оценщики посчитали рукопись небезынтересной с точки зрения… хм… повествования, поэтому несколько серебряников продавцы за неё всё-таки выручили. Ну а я по той же причине посчитал нужным всё-таки сделать с неё список. Если бы кто-то переложил её в стихи, могла бы выйти неплохая трагическая поэма…

— Почему ты уверен, что это подделка? — всё с тем же сдержанным интересом спросил Вильдэрин.

Смотритель сразу оживился. Он разбирался в рукописях, по мельчайшим признакам умел отличить происхождение бумаги, на которой они написаны, а по характерным деталям почерка и отдельным ошибкам — примерное время её создания. И он обожал делиться своими знаниями и находками. Вильдэрин же всегда любил слушать этого учёного человека.

Смотритель забрал рукопись из его рук, присел на потёртую скамейку возле стены и жестом поманил Вильдэрина сесть рядом. Затем открыл кодекс на случайной странице.