Чтение онлайн

— Смотри: первое, что может броситься в глаза даже человеку несведущему, — начал мужчина, — так это иллиринский язык. «Царь» вроде как записывает воспоминания, довольно откровенные, личные и болезненные… Так почему на иллиринском? Почему не на родном языке? Он, напомню, родом из Отерхейна и до двадцати с лишним лет жил там. Но во всей этой рукописи нет ни словечка на языке варваров. Можно было бы объяснить это тем, что «царь» хотел, чтобы его откровения прочли, и прочли иллиринцы. Но тогда записи не были бы выполнены столь небрежно, беспорядочно и грубо, тогда он оформил бы их совсем иначе. Но, видимо, имитатор хотел придать им именно такой вид, как если бы «царь» писал их для себя. Однако в этом случае мы возвращаемся к тому, что тогда хотя бы отдельные фрагменты были бы сделаны на языке степняков. Так может, сочинитель просто-напросто не знал этого языка?

— Может быть… — согласился Вильдэрин, припоминая, однако, один диалог из своего прошлого...

В то время он ещё думал, будто его слуга Айн не умеет читать по-иллирински, и потому как-то раз зачитал ему вслух один особенно приглянувшийся отрывок из «Песни о Миссунде и Миронире». Айн же, внимательно и не без удовольствия выслушав, поделился соображением, что чувства и переживания здесь переданы так прекрасно и описаны так пронзительно, что на отерхейнском наречии их никогда не получилось бы изобразить столь же ярко.

«Почему?» — спросил тогда Вильдэрин.

«Да потому, что в моём языке отсутствует добрая половина всех этих слов и понятий, — рассмеялся Айн. — В отерхейнском существует великое множество определений, живописаний и характеристик для степи, коней, воинской ярости и воинских же забав и подвигов, но вот что касается тонких чувств и душевных ран — увы. Определённо, чтобы отразить чьи-то мысли и чувства, я всегда выбирал бы иллиринское наречие. Если бы умел на нём писать, конечно», — быстро добавил он.

— Но это не единственная причина, по которой ты считаешь эту рукопись поддельной, так?

— Ну разумеется! — воскликнул смотритель, довольный, но не удивленный его интересом: Вильдэрин и до этого не раз расспрашивал его об особенностях той или иной рукописи. — Бумага! Посмотри на неё. — Он потёр пальцами уголок страницы. — Рыхлая, шероховатая, неоднородная и грубая. Дешёвая, словом. Неужели у царя, даже беглого, не нашлось бумаги получше? Но ладно, предположим, что не нашлось… Однако эта бумага ко всему прочему слишком уж похожа на ту, которую делают у нас, на тот её сорт, что доступен простым людям. Видишь, цвет уходит в желтизну? Будь она произведена в Иллирине, оттенок был бы серым. А значит, раз бумага здешняя, то и рукопись, скорее всего, тоже создавалась здесь. Но не может же иллиринский царь находиться в Сайхратхе! Об этом уже было бы известно. Первым делом он явился бы к одному из высших сановников, а то и к самому владыке, и постепенно слухи об этом распространились бы всюду. И это я ещё молчу о том, как и где эти записи — со слов продавцов, разумеется, — вообще были найдены!

— А где же они были найдены?

— Ну, я, положим, вообще не считаю, что они были найдены где бы то ни было, — хмыкнул смотритель. — Я уверен, что они были целенаправленно созданы. Где-то здесь, в Сайхратхе. Но если ты спрашиваешь меня о том, какую историю их обретения придумали обманщики, то изволь: они нашли эти записи в сгоревшем доме, в бронзовом сундучке, спрятанном в каменной кладке стены. А жильцы того дома — некие отец с сыном — то ли бесследно исчезли, то ли сгорели, хотя обугленных скелетов в доме обнаружено не было. А значит, и уточнить происхождение рукописи не у кого. Очень удобная история, не находишь?

— Да, и правда странно, — нахмурился Вильдэрин.

У него отлегло от души: всё действительно выглядело так, будто рукопись поддельная, а значит, встреча с прошлым, заставшая его врасплох и почему-то испугавшая, отменяется.

Однако уже следующие слова смотрителя заставили его снова похолодеть.

— Ну и, наконец, само содержание. В нём слишком многое расходится с общеизвестными событиями, а большая часть записей и вовсе говорит о событиях маловероятных. Чего стоит одна только поездка царя — самого царя! — на рудники за каким-то рабом! Он, конечно, находился тогда неподалёку, в тех же краях, но всё-таки… И разве стал бы правитель выслушивать всё то, что тот раб ему наговорил? Ты пока не читал, но когда прочтёшь, думаю, согласишься со мной. Тот, кто это сочинил, видимо, хотел придать своему сочинению более пронзительное и драматическое звучание, однако он совершенно не представлял, как всё устроено там, на вершине власти. Даже если вообразить, что тот раб действительно был царю настолько важен, ему достаточно было отдать приказ, и невольника просто доставили бы к нему. Хотя такой слезливой сцены тогда, конечно, не вышло бы, — усмехнулся смотритель. — А уж что говорить о судьбах его супруги и дочери! Ну подлинная трагедия же! Которая, опять же, совершенно не совпадает с общеизвестной историей.

У Вильдэрина кружилась голова, а сердце билось так, будто вот-вот разорвёт грудную клетку. Ему казалось, что скамья куда-то уплывает из-под него, и он крепко стиснул пальцами её край, словно хотел удержать. Выражение лица, однако, оставалось спокойным, как и голос.

— После твоего рассказа мне стало ещё любопытнее прочесть её, — с извиняющейся улыбкой сказал он. — Интересно, приду ли к тем же выводам, что и ты? Может быть… если ты, конечно, позволишь, я мог бы взять её к себе на время и прочесть? Я имею в виду до того, как начну переписывать. Это и для дела будет полезно: почерк не слишком разборчивый, и если я прочту всё заранее, то потом на переписывание уйдёт меньше времени.

Смотритель немного поразмыслил, по привычке постукивая ногой по полу, наконец ответил.

— Что ж, Текерайнен… Я достаточно хорошего мнения о тебе, ты знаешь. И я ведь уже не раз доверял тебе на время не самые ценные рукописи вроде этой, так почему бы не доверить и её. Не сомневаюсь, что ты будешь с ней аккуратен и не повредишь. Поэтому возьми, если того желаешь.

— Спасибо! Честное слово, я буду обращаться с ней очень бережно.

Заворачивая рукопись в тряпицу, он изо всех сил старался справиться с собой, чтобы пальцы не дрожали, и ему почти удалось: мелкая нервная дрожь в самых кончиках была едва заметна, и смотритель, кажется, не обратил на неё внимания.

Остаток дня Вильдэрин сидел как на иголках. Он переписывал трактат, не улавливая смысла предложений, а взгляд то и дело соскальзывал на лежащие рядом записи… Айна? И он не мог дождаться окончания работы, чтобы сбежать домой и там вчитаться в обжигающие взгляд строчки.

В таком состоянии допустить ошибку было проще простого, поэтому Вильдэрин по нескольку раз сверял каждое переписываемое слово, из-за чего работа продвигалась крайне медленно. Но лучше уж так, чем что-то испортить… Он вообще не любил подводить людей, которые что-нибудь ему доверили.

***

Этим утром Иннидис, в отличие от обыкновения, поднялся одновременно с Ви (то есть ни свет ни заря), и когда любовник отправился в книгохранилище, он выдвинулся в порт, чтобы лично договориться со знакомым владельцем и капитаном небольшого торгового судна, с которым часто работал. Хотел, чтобы тот отплыл в Эшмир раньше, чем планировалось, но, к сожалению, не застал его в порту. Как оказалось, корабль отчалил от берега на самом рассвете, вернуться должен был только на следующий день, и Иннидис немного опоздал. Раздосадованный, он в который раз подумал, что рано или поздно надо будет построить своё судно, пусть это даже будет стоить им с Ви немалых денег.

Впрочем, досадовал он недолго. Насладился жареными устрицами и осьминогами, взятыми у портовых лоточников, около часа гулял вдоль берега, потом искупался в заманчиво спокойном сегодня море, где волны наконец-то не сбивали с ног, и вернулся домой в прекрасном, даже благостном расположении духа. В таком настроении всегда замечательно работалось, и было бы непростительно упускать такую возможность.

Иннидис сразу отправился в мастерскую, где его ждала начатая скульптура двух танцовщиков, для которых позировали Ви и Аннаиса. Изваяние должно было выйти динамичным и убедительно передавать движение, что всегда было непростой, но интересной задачей. Хотя образ с племянницы был ещё совсем не проработан в деталях, слишком уж редко и ненадолго Аннаиса появлялась дома, зато Иннидис хорошо потрудился над образом танцовщика: Ви, как и прежде, позировал ему терпеливо и с охотой. Танцовщицей же он думал заняться, когда Аннаиса вернётся домой надолго, что случится уже через пару недель…