Чтение онлайн

— Чепуха, — ровным тоном ответил Георгий, — мы — это мы. А он чужак.

— Трижды чепуха! — гораздо горячее высказался Арсений. — Я бы с ним никуда не полез. Он похож на нас, как клон, но в нем нет фамильных черт, твердости характера Александровых!

— Отец хотел оскорбить нас, оставив нам мелочь, а всё состояние бросив под ноги этому недоумку! — раззадорил себя при воспоминании о потерянных деньгах Георгий.

— Лживому проходимцу, — не остался в стороне Арсений.

— Последний раз говорю, больше не затрону эту тему, — Воронцов оглядел беснующихся парней, — поддержите его. Свалится Велемир, полетите в бездну и вы двое.

Понимая, что услышу много нелестного о своей легендарной особе, я выбрался на солнечный свет.

— Доброе утро, — громко проговорил я, не опуская взгляда из-за ядовитых гримас на лицах братьев.

— Для кого-то, конечно, любое утро доброе, — смерив меня полным ненависти взглядом, едко ответил Арсений.

Георгий ушел молча.

Воронцов только головой покачал. Он начал показывать мне разные хитрые приемы, чтобы увеличить дальность полета стрел. Но я так нервничал, что стрелы летели в камни. А руки дрожали так, что тетива соскальзывала с пальцев, а лук то и дело плюхался на площадку.

Собрались рыцари. Их было немного. Я заметил морды братьев по злобным ухмылкам.

Установили мишени.

Они казались слишком маленькими. Надежд на выигрыш у меня не было, а если б были, то сейчас бы они растворились в ясном небе. «Как сон, как утренний туман», — стрелами пронеслись в памяти безжалостные строки.

На меня, впрочем, ставили, хоть и незначительно мало. Фаворитом был стрелок Раздорски. Он расхаживал между напряженными зрителями, помахивая роскошным арбалетом, криво ухмыляясь и болтая со знакомыми.

Я заставил себя не думать, что большинство рыцарей за него, понятного мужика, с которым отражали атаки, вместе оттягивались после службы, а не за меня, непонятного князя, мальчишку, которого собирались поставить во главе Ордена Белого Замка.

Судьи объявили, что мой соперник стреляет первым.

Он долго прицеливался, но, выстрелив, попал точно в центр далекой мишени.

А у меня дрогнула перед выстрелом ушибленная вчера рука, стрела неестественно задрала острый нос и нырнула в никуда, не долетев до мишени.

«Почувствуй себя Иваном-царевичем: пусти стрелу в ясное небо», — грустно думал я, растирая предавшую меня ушибленную руку. Впрочем, я был больше похож на Иванушку-дурачка, любимого героя народных сказок.

Часть рыцарей, влючая моих дорогих братцев, весело рассмеялись.

И только у Олёшки, пришедшего поболеть за меня, непутевого, но верного друга, были круглые глаза. Надеюсь, бедолага, не поставил на меня ни монетки. Проиграет ведь дурачок все деньги, что мамаша давала на пирожки или на теплые носки. Надо будет расспросить мальчишку о семье. Я ощущал своей битой шкурой его резкое отличие от меня, сироты. Уверен, что у него не только родители, но и бабушки с дедушками есть. Домашний такой чистенький пацанчик, с оленьей мордашкой

Я еще раз взглянул в серые округлившиеся глаза моего друга и почувствовал настоящую злость.

Ну, почему так подло устроена моя жизнь?

Почему я всегда старался быть ниже травы и тише воды?

И братцы вон уже сбросили меня со счетов. Счастливо лыбятся и шушукаются.

Я взглянул со всей злостью, пузырящейся и переполнявшей меня, в лицо этого дурака, ослушавшегося меня. И понял! Его проняло!

Он вздрогнул, но по инерции лучезарно ухмыльнулся, нацелился и выстрелил.

И стрелка-болт, неожиданно вильнув в сторону, пробила мишень не в центре, а гораздо выше.

Ему всё равно захлопали, едко замечая, что он выиграет и, не попав в центр мишени, просто потому, что я промажу все три раза.

Злость разгорелась сильнее, разожгла мои щеки, побежала искрами по жилам вместе с кровью и сверкнула на конце стрелы крошечным огнем.

Я всегда прятался в тени, молчал в ответ на оскорбления и издевательства, обходил злобствующих уродов стороной. Мою спину никто не защищал. Я был один в целом огромном мире. И придерживался тактики: прятаться и сбегать.

Почему?

Разве у меня не было права защищаться? Или это я сам отказал себе в такой малости?

Нет. Просто я хотел выжить и понимал, что, если попытаюсь противостоять всем мерзавцам на моем пути, то даже такой малости не получится. Или надо было? Противостоять? Идти против ветра и бури? Сейчас я это сделаю.

Я помедлил, натянул тетиву, отпустил и рванулся за своей стрелой, подталкивая её к мишени, к самому центру. Стрела ударила в центр. В темную точку на самой середине.

Глаза Олёшки стали еще круглее.

Странная история!

Мой враг крякнул и, повертев арбалет в руках, выстрелил.

И хотя его руки неожиданно дрогнули, болт попал, вот только в край мишени.

Я решил, что поверю в свои силы. «Я попаду, попаду в яблочко», — мысленно повторил я не меньше ста раз, раздувая потухшую было злость.

Стреляя, я закрыл глаза.

И понял по возгласу Олёшки, что набрал очков больше, чем мой противник.

Стрела покачивалась опять в центре мишени.

Княжичи изумленно переглянулись и бросились прочь. Кажется, они ставили на мой проигрыш!

И сами проиграли.

Подавив всплеск злорадства, я повернулся к судьям, по их растерянным лицам я ничего не мог понять.

— Вы выиграли, ваше высочество, — голос седого мощного рыцаря звучал не просто ровно, а здраво-рассудительно.

— О, да, вы набрали двести очков, а ваш противник всего сто тридцать, — проговорил таким же бесцветным тоном второй судья, тоже седой, но еще молодой рыцарь.

— Вам придется убираться из Ордена, — произнес я в сторону противника.

— Осторожно! — закричал Олёшка.

Я дернулся, и болт пролетел мимо меня. Пытаясь сообразить, куда мне бежать, чтобы не поймать второй болт собой, я пригнулся к камням площадки, встав на четвереньки, и успел увидеть, как Олёшка бросается на спину урода, пытавшегося подстрелить меня.

На помощь глупому парнишке рванулись Ник, возникший по привычке из неоткуда, и Воронцов.

Они скрутили урода, собиравшегося застрелить меня.

А я почувствовал, что не могу встать с четверенек на ноги. Ноги певратились в кисель, жалко тряслись и не собирались держать меня горизонтально, как положено. Смерть, принявшая вид небольшой стальной стрелы, всё еще смотрела мне в глаза провалами глазниц на желтом черепе.