Чтение онлайн

численных свидетелей. Историю о том, как «раздвоившийся»

Уильям напал на знатного вельможу подобно разъяренному лео-

парду, решено было не предавать огласке, поскольку всем было из-

вестно о вкусах и слабостях лорда. Сэр Роберт часто бывал на

представлениях «Слуг лорда Стрэйнджа» и, восторгаясь искромет-

ной игрой обаятельного молодого актера, пленился им. Здесь же

он решил, не увидев своего любимца в первом акте, поискать его

за декорациями. Столкнувшись с Виолой, он, как многие, принял

ее за Уилла, а далее наступила расплата, с чем согласиться сэр Ро-

берт не хотел. Но все сочли это происшествие результатом чрез-

мерно сытного и хмельного обеда, поскольку в продолжение всего

представления Уильям был на сцене или пребывал в поле зрения

публики. И только актеры, которым не надо было объяснять, что

же на самом деле произошло, поняли всю серьезность случивше-

гося. Поэтому по возвращении в Лондон Бербедж заявил Уильяму, что больше ни при каких условиях Виола не будет сопровождать

их на гастролях в частные дома. Рисковать репутацией и благопо-

лучием труппы при всем его добром отношении к ней он не станет.

— Ну что, разъяренный леопард? Придется тебе привыкать си-

деть дома, — сказал Уилл сестре.

— Я не смогу.

Слухи распространяются быстро. Они дошли и до дома Филдов, превратившись в анекдот. Сопоставив все обстоятельства и время

происшествия, Ричард и Жаклин поняли, что это произошло с их

друзьями. Жаклин, оставшись наедине с Виолой, когда мужчины

были в кабинете, заговорила об опасностях, которые могут под-

жидать при столь необычном для девушки образе жизни.

— Я иногда смотрю на тебя и думаю, хорошая ты девушка, но…!

— Но?

— Не тем ты все-таки живешь. И вовсе не тем занимаешься.

— Мне, верно, суждено жить так, как я живу, — ответила Виола.

— То-то и оно. Строптивость. Гордыня. Упрямство. Скажи, а что

твой отец, он…

Виола не дала ей договорить.

— Мой отец благороден. На любые упреки он учил меня отвечать

с честью.

232

ЧАСТЬ II. ГЛАВА VIII

Жакнетт не допускала, чтобы чье-то слово в разговоре с ней

было последним.

— По отношению к тебе справедлив любой упрек. В тебе нет

именно того, с чем пристало на них отвечать.

В «Усилиях любви» появились строки:

Мой Друг, твоя любовь и доброта

Заполнили глубокий след проклятья,

Который выжгла злая клевета

На лбу моем каленою печатью…*.

Горечь осела в сердце от этого разговора. И потому для нее стало

неожиданностью, когда в разговоре с нею наедине Ричард сказал:

«Никто из нас не защищен от чужого порока и глупости. И все, что

произошло с тобой, не вина твоя, а беда. Не принимай близко

к сердцу клевету и наветы». Возвращаясь из гостей, Виола с грустью

думала о двух столь различных суждениях двух столь близких по

духу людей об одном происшествии, случившемся с ней.

Ричард, как прежде, был добр и внимателен к Виоле. Он возму-

жал и еще более остепенился. При встречах они говорили об ав-

торах и книгах, которые он издавал, или о работе Уилла в театре

и об успехе его пьес. Они понимали друг друга с полуслова, как

когда-то, когда он приходил обучать их латыни. Только он стал

взрослым. Упоительно взрослым. Рядом с ним не было страшно.

Прекрасный, верный, добрый друг.

Язычником меня ты не зови,

Не называй кумиром божество.

Пою я гимны, полные любви,

Ему, о нем и только для него.

Его любовь нежнее с каждым днем,

И, постоянству посвящая стих,

Я поневоле говорю о нем,

Не зная тем и замыслов других.

* Шекспир У. Сонет 112 (пер. С. Маршака).

233

СЕРЕБРЯНЫЙ МЕРИДИАН

«Прекрасный, верный, добрый» — вот слова,

Что я твержу на множество ладов.

В них три определенья божества,

Но сколько сочетаний этих слов!

Добро, краса и верность жили врозь,

Но это все в тебе одном слилось*.

Теперь Виола подолгу оставалась одна. Она не разучилась зани-

маться домашним хозяйством. Эту работу она знала с детства, проведенного сначала на ферме Арденов, а потом в доме на

Хенли-стрит на правах домашней прислуги. Но жизнь поверну-

лась так, что наряду с этим миром — «царством» женских трудов

и обязанностей, где чувствовала себя чужой, она узнала другой —

мир скитаний по трудным дорогам, постоялых дворов, конюшен, таверн, ночных костров, опасности в пути, мужского балагурства

и дружбы. В этом мире она стала своей среди своих, не испытывая

при этом унижения или осуждения.

Большим хозяйством брат и сестра не обзавелись, поэтому у Виолы

работа по дому не отнимала много времени. А занятие для души ис-

кать не приходилось. Ей и раньше доводилось помогать брату, но

теперь в тишине и не торопясь она, словно сорочки Уилла, прини-

малась «латать» и «подштопывать» тексты ролей, которые он остав-

лял на доработку, или незавершенные пьесы. Это могли быть

отдельные слова или строки, а порой и целые фрагменты. Ее слова