Чтение онлайн

— Пойдем! Пойдем в дом, — сказала она. — Кивни только, что…

— Его больше нет, — беззвучно прошептал он.

Она отвела его в спальню. Посадила на кровать. Стащила

с него одежду, и увидела, что за эти несколько дней от него, и так

отличавшегося стройностью, остались кожа да кости. Ей стало

страшно.

— Ложись, ложись, малыш.

Она помогла ему лечь. Он весь горел. Сухим, острым, едким

жаром, какого она никогда, даже когда имела дело с заболевшими

детьми, не чувствовала. Она подняла его волосы на шее и затылке, чтобы не мешали, и посмотрела на свои пальцы. На них был не

пот, не дорожная грязь, даже не кожный жир. Это была липкая, желтая, вязкая смола, которая склеивала пальцы и пугала больше, чем охватившая его лихорадка. Позже, стирая его рубашку, она об-

наружила на тех местах, где ткань особенно плотно прилегала

к телу, следы той же самой кошмарной смолы. Уилл приподнялся

на локте и хотел что-то сказать, но она не разобрала его слов. Как

только его голова вновь коснулась подушки, он впал в полусон, не

отзываясь ни на ее голос, ни на прикосновения.

Виола побежала к Тому Морли с просьбой привести лекаря.

Врач, осмотрев Уилла, сказал, что у него полное истощение, при-

чиной которого стало многолетнее перенапряжение и сильнейшее

нервное потрясение. Потеря сына сказалась надрывом сердца, о чем свидетельствует искаженный пульс и боли, сокрушившие

пациента. Остается уповать на Господа и лучший исход. И еще ле-

карь сказал, что Уилл выживет, если самое долгое через три дня

из тела пойдут чистые жидкости, и он заговорит. Пока Уилл

лежал, словно иссохший лист. Испарины не было. Кожа горела, как головешка.

263

СЕРЕБРЯНЫЙ МЕРИДИАН

После ухода врача Морли, качая головой, тихо произнес:

— Как же это можно довести себя до такого состояния!

— Вы же знаете, — Виола вскинула голову, почти выкрикнув с до-

садой и негодованием, — он работает как вол! Не разгибая спины!

И в театре, и дома!

— Не спорю. Но разве можно так жертвовать собой? Ради чего?

Она вздохнула.

— Ради того, чтобы вам всем было не так страшно. И скучно.

Всего лишь.

Морли не ответил. Действительно, ради чего? Он ушел, смутив-

шись того, что ему вдруг изменило сочувствие и понимание. Уилл

никогда бы не спросил его, ради чего он ночами не спит, погру-

зившись в свои ноты. Ради чего?

Оставшись наедине с братом, Виола достала из потайного

ящика самое ценное, что всегда хранила при себе. Это было эбе-

новое распятие, взятое в дорогу из родительского дома — тай-

ное, гонимое и запрещенное по новой вере изображение

страдающего Господа.

Закрыв глаза, она увидела, как наяву, воина с серебряным

копьем в руке и красным крестом на белых одеждах, того, кто, она знала, защищал их всегда — их заступника и хранителя Свя-

того Георгия. К нему она взывала в своей молитве, на него упо-

вала и на Пречистую Деву, и на всех Святых. Стоя на коленях

перед распятием, она не убоялась бы теперь предстать пред

самим Спасителем. Слова молитвы были нестройны. Она про-

сила о брате, как умела:

— Я все готова… нет, все я не готова отдать. Господи всемило-

стивый, сделай так, чтобы он был жив. Чтобы болезнь отсту-

пила, чтобы он снова увидел свет и небо, и все, что можно

только видеть, ведь он так любит твой мир, Господи! Оставь ему

жизнь, дай ему еще силы и радости и счастья обнять детей, ко-

торые ждут его, которые без него не проживут. Ушел наш

Гэмми, ушел к тебе, но не дай Уиллу уйти за ним. Оставь ему

жизнь. Он отслужит, он искупит. Он сделает все, что указано

волей Твоей. Я знаю. Услышь меня, потому что он теперь не

может просить тебя. Но я могу, ибо я знаю его. Твоей волей я

знаю его как саму себя. Смилуйся же и услышь нас грешных.

Оставь моего брата в живых! Прошу Тебя! Прости его, греш-

264

ЧАСТЬ II. ГЛАВА IX

ного раба Твоего, за все прегрешения вольные или невольные.

Вдохни в него жизнь, Господи, как когда-то Ты вдохнул жизнь

в Лазаря. Мать Заступница, Царица Небесная! Ты ко всем прихо-

дишь в скорби, Ты всех слышишь, заступись, пошли ему жизнь

и силы. Заступники Небесные! Помогите! Дайте знак, дайте

мне знак, если нужно, чтобы я что-то сделала для того, чтобы

он был жив. Я все сделаю. Я все отдам. Я не знаю, что я могу.

Все, что у меня есть, это единственный Твой Дар, Господи, что

пока еще в моей власти, что пока еще в руках и в сердце моем.

Я отдам все слова, все стихи, все, что написано или не напи-

сано. Я не напишу и не произнесу больше ни единой строчки, ни единого слова. Если этими словами, грешной речью своей

могла я когда-нибудь оскорбить Тебя — то вырви мой язык, возьми, забери все это. У меня больше ничего нет, кроме собст-

венной жизни и этого. Забери то, что есть у меня. Чтобы

только он был жив. Господи, если в три дня он заговорит, если

я оботру чистый пот с лица его, я обещаю, я не произнесу

больше ни строчки. И не напишу. Только пусть Уилл будет жив.

Я прошу Тебя, я очень прошу Тебя! Услышь меня! Я не воз-

ропщу, я не пожалею, я никогдане стану больше писать. Я стану

как все. Я больше не оскорблю Тебя. Я все сделаю, на что будет

воля Твоя! Только прошу тебя, Господи, я очень прошу Тебя, верни ему силы… Пусть Уилл будет жив!

О, как ты прав, судьбу мою браня,