Чтение онлайн

— Боже! Ну и рвение! — сказал Уилл.

— Что ты успел натворить? — улыбнулась Виола, спускаясь вниз.

Распахнув дверь, она не поверила своим глазам.

— Не здесь ли проживает потрясатель… этих… ну…

— Ой, только не выражайтесь!

— Сердец, а ты что подумала? Или ты сейчас скажешь, что мы

вроде как оскверняем ваш порог, и тра-лю-ли да тра-ля-ля?

Дороти Сойер и Энни Ли! Бывшие спутницы «Слуг Ее Величе-

ства королевы» и нынешние обитательницы одного из домов сви-

даний в Шордиче. А с ними молчаливый Фрэнсис Лэнгли —

владелец театра «Лебедь».

— Дороти, Энни! Входите, входите же!

— Это ж надо! Ты как была своим парнем, так и осталась!

— Уилл! — крикнула Виола, — к нам старые знакомые.

Они поднялись наверх, и он впервые, наконец, улыбнулся

и обрел прежний дар речи.

— О-о-о! Нимфы! Грации! Кудесницы! Привет, Фрэнсис! Что вас

привело? Время не властно над вами!

— Дело Уайета, — без долгих вступлений признался Фрэнсис.

Они рассказали о деле, заставившем их обратиться к нему за

помощью. В Пэрис-Гарден в то время служил мировой судья, некий Уильям Гардинер, который всей округе был известен

как взяточник и вымогатель. Его пасынок — Уильям Уайет, по-

могал отчиму в делах неправедных, чем и расположил к себе

268

ЧАСТЬ II. ГЛАВА IX

последнего. Два крючкотвора — старый и молодой — вот уже

несколько месяцев грозили закрыть театр, намекая на непри-

личия, якобы творящиеся в нем, но на самом деле откровенно

ожидая взятки. Последней каплей стала угроза Уайета за-

крыть не только театр, но и бордель, также принадлежавший

Лэнгли.

— Возмутительно, — согласился Уилл, выслушав их жалобы. —

Ни в какие ворота! Лишать самого насущного! Я считаю, это

преступление!

— Ты что, смеешься? — обиделась Дороти.

— Сердечко мое, не будь я так серьезен, я ни за что не ввязался

бы в это дело. Но, поскольку здесь задета репутация достойней-

шего в Лондоне дома, я не могу оставаться в бездействии.

— Я не понимаю, это ты нас называешь достойнейшим

домом?

— Разумеется, если вы считаете меня достойным защитником

в деле Гардинер-Уайет против милашки Дороти.

Решено было действовать без промедлений. Уильям выбрался

из домашнего халата, подаренного ему очередной симпатией, муж

которой ходил за моря и привозил с Востока диковинные товары, и впятером они отправились к Уайету.

Через неделю Уиллу пришлось раскошелиться. В судебном иске, поданном на них, Уайет утверждал, что он, две женщины и прочие

упомянутые лица грозили ему в письменной жалобе членовреди-

тельством и что он, Уайет, опасается за свою жизнь.

— Вот паскудник! — Уилл больше веселился, чем злился.

Его настроение явно менялось к лучшему, и у Виолы впервые за

долгое время отлегло от сердца.

В октябре Уилл чувствовал себя уже гораздо лучше и однажды

сказал сестре, что им пора переехать.

— Переехать? Но мы совсем недавно здесь живем. Что это ты

вдруг решил? — спросила она.

— Здесь тяжко теперь. Дух боли. Дух потери. Нужно поискать

другой дом.

В конце месяца они переехали в Саутуарк, ближе к реке и теат-

рам. А в ноябре к ним приехал Джон. Джон Шакспир. Отец.

Сколь невероятным было это событие, столь и закономерным.

После того, как Джон потерял единственного наследника муж-

269

СЕРЕБРЯНЫЙ МЕРИДИАН

ского пола от старшего сына, он вновь решил подать прошение

на герб, которое подавал 25 лет назад в 1568 году, но которое

тогда отозвал. Тогда у него не хватило средств на осуществление

этого честолюбивого замысла. Теперь он решился. Шакспиры

должны наследовать свое право именоваться копьеносцами,

«потрясателями копья».

Как бы Джон предосудительно не относился к репутации

своих старших детей и месту в жизни, какое они избрали, он не

мог не оценить достаток и положение, достигнутое ими в сто-

лице. Доходы Уильяма росли. Его известность в литературных

и театральных сферах и близость к людям образованного

и знатного круга дали повод Джону обратиться к нему за помощью

в деле, касающемся подачи нового прошения о присвоении их

роду герба. После долгих споров, обсуждений и проектов со-

вместными усилиями выбрали следующий эскиз родового

знака: на щите был изображен сокол, держащий в одной лапе

копье. Крылья сокола распростерты — что означало «потряса-

ние». По диагонали герба также изображалось копье — золотое

с серебряным наконечником. Девиз гласил « Non sainz droit»—

«Не без права». Отец хотел, чтобы девиз был написан непре-

менно по-французски — в знак того, что владельцы герба люди

образованные и владеют им по праву. Как ни пытались Уилл

и Виола объяснить несуразность, наивность и самонадеянность

такой композиции — убедить отца они не смогли. На их счастье, он отказался от шлема с перьями, римских доспехов на соколе, перчатки, обнимающей копье, и еще кучи прочих витийств

вокруг эмблемы.

Глава Геральдической палаты пожаловал этот герб Джону, «по

ходатайству и получив достоверные сведения», что его «предок

за свою верную службу был отмечен и награжден славной памяти

рассудительнейшим королем Генрихом VII». Эту семейную исто-

рию Джон пересказывал всем миллионы раз, и сам искренне

верил в нее.

Эскапада Джона не осталась незамеченной. В тот же год Бен

Джонсон, один из соперников Уильяма в поэтическом мире, вывел в своей пьесе «Всяк в своем нраве» деревенского простака

Солиардо, который получил собственный герб и хвастал всем: