Чтение онлайн

мира их поэм, пьес и сонетов, и осталась неизвестной. После

смерти Гэмми, дав обет не писать больше ни строчки, если Уилл

поправится, Виола сдержала данное Всевышнему слово. Стихи по-

прежнему приходили, наводняли, шумели, затапливали ее созна-

ние, как затопляет вода сдавшийся город. До сих пор ее рука

тянется к перу. Привычный писчий спазм — горение и жжение

в сердцевине правой ладони, на вдавленных вмятинах и на бу-

горке среднего пальца постепенно отпускает ее. Первый месяц

руку непроизвольно сводила судорога и дрожь, словно пальцы кто-

то дергал изнутри, точно куклу на веревочках. Потом это прошло.

«Ты испытаешь все, — будто говорило ее второе “я”, — уныние, тоску, отчаяние. Сможешь ли ты когда-нибудь смириться с этим?»

Но это выбор — не быть.

Этот никогда не смолкающий внутренний голос, словно дик-

товавший ей монологи и рифмы, стал по сути смыслом ее

жизни. Ее жизнью. За жизнь брата она заплатила своею. Все

в ее мир приходило словами, произрастало из них, становилось

ими. Ричард принес ей слова, и они стали ее любовью к нему.

Для него ее слова появились на свет. Чем, откровенно при-

знаться, они были? Серенадой. Одной нескончаемой серенадой

ему. Когда она видела, как он смеялся словам их комедий или

прислушивался к монологам трагедий, она словно бы прикаса-

лась к нему. Это она трогала его сердце, вызывала смех и грусть, радость и гнев, восхищение и волнение, когда он читал или

видел на сцене то, что она написала. Это она сама становилась

его смехом и грустью, его радостью и гневом — ее слова хранила

его память, они заполняли его сердце. Так она принадлежала

ему. Теперь все кануло в Лету.

277

СЕРЕБРЯНЫЙ МЕРИДИАН

Отныне мой недуг неизлечим.

Душа ни в чем покоя не находит.

Покинутые разумом моим,

И чувства и слова по воле бродят...*.

Поэзия —эта страна, поместье, надел —оставлена в правление

единственной короне — лучшему из поэтов — Уильяму Шакспиру.

Себя Виола всегда считала лишь выплавленным природой дублика-

том превосходного оригинала, а участие в создании его творений

доставляло ей невыразимое наслаждение и давалось легко, как ды-

хание. Ей и в голову не приходило расценивать их совместный труд

как равноценный с ее стороны и уж тем более как соавторство.

Если так и было, то ныне от всего нет и следа. Где она теперь? На

каком перепутье? Где больше нет дорог? Такого не должно быть. До-

рога всегда помогала ей справиться, когда отчаяние, как сейчас, вы-

бивало почву из-под ног. Значит, пора отправляться в путь.

Спустившись вниз, Виола окликнула Уильяма.

— Уилл, я поеду. Так будет лучше для всех, — сказала она.

— Куда ты собралась?

— В Лондон, разумеется.

— Ночью? С ума ты сошла?

— Не шуми. Не горячись, я все равно поеду. Ночь меня не пугает.

Кинжал и шпага со мной.

— Постой!

— Иди к Энн, — Виола сдержала раздражение и, помедлив, ска-

зала уже спокойнее, — не упусти эту ночь. Не упусти ее. И не спеши

возвращаться.

В Лондоне она, удивляясь самой себе, не только не избавилась

от раздражения и обиды, но испытала доныне неведанное чувство —

зависть. Его всегда любили, а она была обделена этим счастьем.

Он не хвастал, когда писал о себе: « Но нет угрозы титулам моим по-

жизненным: любил, люблю, любим»**.

Даже его лихорадочная страсть к Жаклин, вспыхнувшая скорее

на волне мужского соперничества, чем от глубокого чувства, обо-

* Шекспир У. Сонет 147 (пер. С. Маршака).

** Шекспир У. Сонет 25 (пер. С. Маршака).

278

ЧАСТЬ II. ГЛАВА X

шлась ему дешевле, чем ей ее безрассудство. Недавно в «Усилиях

любви» Виола прочла:

Я знаю, что грешна моя любовь,

Но ты в двойном предательстве виновна,

Забыв обет супружеский и вновь

Нарушив клятву верности любовной.

Но есть ли у меня на то права,

Чтоб упрекнуть тебя в двойной измене?

Признаться, сам я совершил не два,

А целых двадцать клятвопреступлений...*.

Она испытала почти злорадство. Как видно, треугольник разо-

мкнулся.

Будь проклята душа, что истерзала

Меня и друга прихотью измен.

Терзать меня тебе казалось мало, —

Мой лучший друг захвачен в тот же плен…**.

Поделом всем. Любовь Уилла, какой бы она ни была — надуман-

ной или искренней, действительно преданной и испытавшей

горечь измены или оставшейся лишь плодом воображения — оста-

лась в стихах. И в судьбе. И он по-прежнему был нарасхват со

своим обаянием и умом.

«Ты говоришь все, что хочешь», — сказала ей Сью. О, если бы!

Если бы! Она перемолчала себя. Свою жизнь и судьбу.

Считается, что сочинять — не женское дело. А кто же лучше жен-

щины может рассказывать небылицы мужчинам и детям? Виола

засмеялась сквозь слезы от этой мысли. Какая несправедливость.

Рожденные на свет

Утробою одною близнецы

Почти неразличимы по зачатью,

* Шекспир У. Сонет 152 (пер. С. Маршака).

** Шекспир У. Сонет 133 (пер. С. Маршака).