Чтение онлайн

Я был в ужасе. И верилось, и не верилось, что опять трупы. Я с собой взял выпить и запить что-то, и мы вышли с Леной на улицу. Около забора в тачке что-то лежало, как бы квадратом завернутое, а сбоку лежала лопата. Мы вышли на улицу: Лена впереди, а я за ней с тачкой. Шли мы в сторону шахты Красина. Я почти дороги не помню и был ли какой разговор по дороге с Леной. Бутылку водки я выпил по дороге. Дальше помню моментами, что было. Какие-то деревья, мусор, красинский терриконник. Какие-то камни Лена заставляет меня передвигать, и не пойму: то ли что-то роем с Леной, то ли засыпаем. Потом, помню, тяну эту тачку по дороге, а она очень тяжелая. Когда я сбивался с дороги, Лена неизвестно откуда появлялась и направляла меня на путь, показывала, куда идти.

Как пришли домой, не помню. На улице, помню, было светло. На другой день я отошёл, кажется, ходил к пивточке в город пиво пить. Был на базаре, что-то покупал. Потом через день мне нужно было перешить молнию на джинсах, я полез в вазу за иголкой с нитками и обнаружил там серьги и кольца золотые и из белого металла. Конечно, с Леной насчет убийства говорили, но мне было противно с ней разговаривать. Лене я сказал, что золото я заберу и пойду на базар.

(Из протокола допроса от 20 июля 1995 г.)

Сексуальные посягательства на несовершеннолетних, на первый взгляд, выпадают из общей линии поведения Муханкина как серийного убийцы, тяготеющего в основном к различным воплощениям «материнской фигуры». Но вместе с тем мы выделяли и наиболее очевидные психологические мотивы, обуславливающие подобные отклонения: стремление получить дополнительное подтверждение правильности своего основного выбора, бунт против всесилия авторитета Матери и потребность в эксперименте. В случае с Леной М. эти мотивы могли сливаться с прагматическими: так или иначе после убийства матери девочку — реального свидетеля того, что в городе Шахты жила некая непутевая Галина М. — нельзя было оставлять в живых. Кроме того, втягивая Елену Левченко в убийство ребенка, Муханкин в еще большей мере подчинял её себе, так как показывал ей, что и детская жизнь для него отнюдь не священна. Тем сильнее та должна была трепетать из-за своего сына.

Уже в следственном изоляторе Муханкин сочинил стихотворение «Эх, лучше б не было однажды…», обманчиво датированное мартом 1995 года, в котором он задним числом пытается имитировать свое раскаяние в этом преступлении, одном из самых страшных, им совершенных. Стихотворение также примечательно тем, что это единственный муханкинский поэтический текст, непосредственно вдохновленный убийством.

ЭХ, ЛУЧШЕ Б НЕ БЫЛО ОДНАЖДЫ …

На фоне описанных ранее событий, связанных с убийствами Галины М. и её дочери Лены, а также долгосрочных планов маньяка относительно случайным кажется жестокое убийство продавщицы из магазина «Универсам» поселка Каменоломни Натальи Т., совершенное им 4 апреля 1995 года.

Возможно, это был один из немногих случаев, когда Муханкин действительно был сильно пьян и поступки его были малопредсказуемы. В протоколах его допросов и в «Дневнике» постоянно мелькают упоминания о том, как он проснулся около Вечного огня, плохо соображая, что с ним происходит.

Проснулся я среди елок около звезды, и в звезде горел огонь. Меня кто-то будил: то ли Лена, то ли какая другая женщина. Я был, можно сказать, никакой. Дело в том, что в предыдущий день я выпивал в городе на базаре и дома с дядей Жорой, хозяином того дома, где жили я и Лена со своим сыном. И пили допоздна. Я еще употреблял свое изобретение — самодельное вино, подваренное на таблетках нозепама. У меня было много снотворного и транквилизаторов. И время от времени я варил себе свое зелье, варево. Мне было хорошо, да и ладно, балдел втихаря от людского глаза по-своему.

(Из протокола допроса от 20 июля 1995 г.)

Все остальное предстает в изложении Муханкина как в тумане. Возможно, им владело сильное и неудержимое желание опохмелиться, и, увидев, что дверь в магазин открыта, он проник туда с чисто воровскими намерениями. В таком случае Наталья Т., оказавшаяся на пути маньяка по воле злой судьбы, могла погибнуть то ли потому, что он испугался разоблачения, то ли потому, что она мешала осуществлению сформировавшегося у него воровского намерения, то ли потому, что всякая персонификация его врага — женщины в благоприятных обстоятельствах заслуживала, вследствие его бессознательной установки, уничтожения. Не исключена и версия, согласно которой сердобольная продавщица подобрала показавшегося ей симпатичным пьянчужку неподалеку от входа и решила дать ему опохмелиться, за что и поплатилась. Когда следственная группа районной прокуратуры прибыла на место преступления, она обнаружила в подсобном помещении труп женщины, лежавшей на левом боку, вниз животом, с повернутой вправо головой и почему то оголенными ягодицами. Своим привычным орудием — остро заточенным штыком Муханкин нанес своей жертве более 20 мощных ударов в грудную клетку, плечо, живот, её смерть наступила, конечно же, от обильной кровопотери.

Но отметим такую деталь: если не считать уже упомянутых оголенных ягодиц, Муханкин в данном случае не совершал с телом жертвы привычных для него гнусных манипуляций, что, вероятно, можно рассматривать как подтверждение гипотезы о случайности и незапланированности этого убийства.

В своих описаниях очередного зверства убийца пытается подключать к событиям эпизода Елену Левченко, хотя, как мы увидим, не слишком успешно.

Опять я убил кого-то, наверное, бабу, продавщицу. Лена говорит, что еще какого-то мужика, но я почти ничего не помню. Но откуда-то взялись водка, шампанское, шоколад. Я почти ничего не помню. Мы же с ней куда-то уходили вместе, у неё сумки были. А потом она исчезает в памяти и появляется в памяти. Или мне уже мерещится? Не пойму, где сон, а где явь. Лена говорит, что по телевизору об этом говорили. Просят всех, кто что видел или знает, сообщить в отдел милиции. Откуда она это знает? Может, она мной в этом кошмарном состоянии руководит? А почему я спал у Вечного огня? Как я там оказался? Кто меня тогда вёл в этот магазин? Лена? Или продавец? Или продавщица? Кажется, воевал с кем-то одним, и если продавщица убита, то где же в памяти мужик? Нужно разложить лестницу в воспоминаниях. А почему тогда пакет с водкой, шоколадом и шампанским у Лены под кроватью? И пацаненок уже насорил по кухне, и двору, и хате обертками от шоколадок. И кошелек новый у неё появился откуда? И деньги откуда? Ладно, выясню постепенно. Жаль, что ужасы продолжаются. Я уже слов не нахожу и не знаю, что происходит просто дьявольщина какая-то. Я, наверное, действительно порождение дьявола. Человек такое делать не может. Я даже хуже. Сколько беды и горя я уже наделал! Легче покончить с собой, и пойду вечером повешусь. Все, я уже дошёл до черты невозможности. Это уже предел. Я себя не оправдываю, я себя казню. Мне уже так все надоело! И такая жизнь мне не нужна.

(Из «Дневника»)

Читатель, конечно же, догадывается, что убийца не мог никуда взять с собой написанную задним числом тетрадь своего псевдодневника и что вешаться не входило в его текущие планы.

Еще более туманное, нарочито недостоверное и иллюзорное описание данного эпизода мы обнаруживаем в протоколе одного из первых после ареста преступника допросов.

Помню, далее мы куда-то идем то ли с Леной, то ли с какой-то женщиной. Помню какое-то здание и ступеньки, и я на них сижу. Потом меня кто-то заводит в это стеклянное здание, помню, большую пустую площадь и какие-то проходы и комнаты. Было светло. Помню, много полок, и на них что-то стояло и лежало. Помню, что-то типа шума или крика и якобы то ли Лена, то ли не Лена меня потом бьет, толкает куда-то, выпихивает. Я, наверное, не понимая, в чем дело, что-то неправильное предпринимал: ведь голова не соображала ни черта. Помню, что-то типа трупа монстра-женщины, без лица естественного, резко повернулось ко мне, и я имевшимся у меня в руках штыком куда-то стал её бить. По обе стороны от меня что-то стояло, и было, как мне показалось, тесно. Это существо, видимо, затаилось или замерло, оно лежало на полу. Откуда-то Лена появилась, и куда-то мы этого монстра тащили. Вижу, внутри этой женщины что-то зашевелилось, вроде как в животе, и, чтобы оно не вылезло, я в него бил штыком. Лена куда-то исчезла, я, кажется, искал её по каким-то комнатам. Потом вижу: она стоит в центре этого здания с сумками и зовет, что ли, меня, а я не могу выйти из проходов. Кажется, я что-то беру с полок и кладу в сумку что-то и куда-то иду. Куда делась Лена, не знаю. И как вышел из здания, тоже не помню. Деревья вокруг большие, железная дорога, и я куда-то иду.

Проснулся я в какой-то яме около бугра, с другой стороны железная дорога и, как мне кажется, я укрывался от дождя то ли простыней, то ли халатом, потому что это, кажется, белого цвета было. Мне было холодно, и я пытался развести костер на том же месте, но костер, как мне кажется, не получился, но огня немного было. Около себя я обнаружил какой-то пакет полный, он лежал на земле и из него выкатилась бутылка с водкой. Я её выпил и чем-то закусывал.

Как я дошёл домой, не помню. Но на следующий день я обнаружил у Лены под кроватью два целлофановых пакета с водкой, шампанским, шоколадками и палкой колбасы. Я вспоминал, где я мог быть и что могло случиться. А она, Лена, мне говорила, что я магазин выставил. «Неужели, — спросила она, — ты ничего не помнишь?» И сказала, что я там убил женщину и мужчину.

Где-то через день или два Лена сказала, что убийство в магазине в Каменоломнях по телевизору показывали и просили жителей, если кто что видел или знает, чтобы сообщили в милицию. «Так что, — говорит, — тебя ищут, а я, если что, делов твоих не знаю и никуда с тобой не хожу и не ходила». Я тогда у Лены спросил: «Ведь ты же была со мной. Неужели не могла остановить? Я же и без убийства мог разобрать стену в магазине в Каменоломнях, и много чего набрали бы, а из-за пакета с водкой, шоколадом, шампанским жизни людей лишил». Лена не стала со мной разговаривать и ушла на кухню к дяде Жоре, хозяину дома. Я пришёл к ним и сказал, что если её сын или она дотронутся до тех пакетов, что стоят под кроватью, то я ей голову разобью до самой задницы. Также её еще раз предупредил, чтобы она меня не нервировала, и не грубила, и не наглела. Я уже не человек и не животное, и у меня в голове нездоровая обстановка. Делаю то, чего и сам не желаю, о чем не думаю и не гадаю. Я ей также говорил, что если она хочет, то пусть убьет меня. Штык, мол, у тебя, можешь хоть сейчас меня проколоть, мне все равно, я смерти не боюсь, все равно меня расстреляют рано или поздно. Также я Лене говорил неоднократно, что я её убивать не собираюсь, скорее, она меня уберет.