Чтение онлайн

(Из «Дневника»)

Не ясно только, зачем самому Муханкину будто бы понадобилось приобретать пистолет у другого кавказца. К тому же он сбивается с темы грозящей ему самому опасности и сам недвусмысленно грозит своей помощнице («будешь надоедать, я за себя не ручаюсь»).

В конце концов Муханкин прямо обвиняет сообщницу в намерении убить его.

За окном слышались какие-то разговоры непонятные. Я лежал, прислушивался, а в руке под подушкой держал нож, которым можно сразу двоих пронзить. Потом я уснул и, когда проснулся и вышел в коридор, то увидел, что на входе сидит дядя Жора, хозяин этого дома. Он рассказал, что меня должны были ночью избить и переломать все кости. Лена за это обещала нерусским много водки и денег. Не знаю, откуда бы она их взяла. Мне кажется, что в марте она ту водку попрятала куда-то, а деньги у меня потихоньку тащила из карманов. А я все думал, почему это они так быстро исчезают. Теперь я все понимаю. Предполагаю, если бы меня поломали, то она добила бы меня уже сама и на тачке, что стоит около дома, вывезла бы меня частями, как и своего сожителя, к Грушевке и выбросила или закопала бы там где-нибудь. Она прекрасно знала, что меня никто не кинется искать и на этом бы все и кончилось. Тем более, я ей уже даже очень опасен. Ей выгодно убрать меня. Ну что ж, приеду — разберемся. Дядя Жора сказал: «Как приедешь, я тебе еще большее расскажу», — но пока говорить ничего не хочет. До начала мая или в начале мая я обещал ему приехать сюда. У меня из кармана исчезли почти все деньги, но дядя Жора около ста тысяч дал мне по-дружески без возврата. Ходил еще раз в тот дом, на базар, но нигде Лену и этих азербов не нашёл. Вещи свои собрал, на крышу спрятал швайку, рис, фасоль, две фуфайки, зеркала и магнитолу из того гаража, из машины и около трубы поставил два мешка с сухофруктами (один с шиповником) и рядом пакет с таблетками, а смесь вина с нозепамом положил за дровами в банке. Все остальное лежит в сарае и в подвале, погребе под кухней. Сейчас я ухожу на вокзал. Поеду в Зерноград к Маринке.

(Из «Дневника»)

Итак, маньяк довольно основательно избрал тактику планомерного подыскивания новых жертв. Сперва он присмотрел себе старушку-алкоголичку тетю Шуру, за которой продолжал следить и после того, как в основном съехал из принадлежавшей ей избушки. Затем, установив психологический контроль над Еленой Левченко и полностью подчинив её себе, он остановил свой выбор на её подружке, проститутке Галине М., и, хорошо подготовившись, сумел при идеальных для себя обстоятельствах подвергнуть чудовищным и страшным издевательствам сперва её, а затем её малолетнюю дочь Лену. Он целенаправленно «выпасал» и саму Елену Левченко, которой была уготована та же участь. Но в числе потенциальных жертв Муханкина была, по-видимому, еще одна — мать убитого сожителя Елены Левченко Сергея.

Упоминания о ней мы обнаруживаем в муханкинском «Дневнике». Например:

Приходила мать Сергея тетя Света и спрашивала про него. Ленка сказала, что она его выгнала и он больше не приходил. Мне пришлось сказать, как она меня науськала, что я живу с родителями на Красина и что я пришёл спросить о долге, что он занимал у нас дома якобы.

По отдельным записям складывается впечатление о постоянном общении Муханкина с «тетей Светой». Он утверждает даже, будто рассказал обо всем матери убитого.

Откровенно разговаривал с тетей Светой. Я ей все рассказал. Теперь чувствую, что я в зависимости у нее. Чёрт его знает, что дальше будет. Она сказала, что раз пере плачет и все. Сергей, видать, тоже её доставал до бешенства. Что-то она о нем не очень отзывается. Сказала, чтоб я пришёл к ней на работу. Деньги, что были у меня, я ей почти все отдал. Она сказала, чтобы я теперь её не забывал. Хочет видеть фото моих родственников, а за фото надо ехать в Волгодонск.

(Из «Дневника»)

Разумеется, якобы имевшее место признание не следует воспринимать всерьез. Даже на дне общества, где обитают все фигурирующие здесь персонажи, маловероятно, чтобы мать жертвы задружила с убийцей и реагировала на его сообщение так, как это представляет Муханкин. Предлагая подобную версию, он, конечно же, преследует определённые прагматические цели, так как пытается убедить нас в том, что даже мать Сергея считала его отвратительным человеком, и к тому же изобразить её чуть ли не своей сообщницей. Но, с точки зрения анализа, на самом деле важнее другое: постоянно фигурирующие упоминания о будто бы имевших место сексуальных отношениях с нею.

Муханкин выдает себя, напирая на будто бы поступившее от «тети Светы» приглашение прийти к ней на работу. Хотя он и не рассказывает о той второй, скрытой части своего существования, которую заботливо прячет от окружающих, нам не так уж сложно умозрительно реконструировать его мотивы. Ведь, действительно, он уже испытал неслыханное наслаждение, переспав с женщиной в двух шагах от трупа её мужа, потом сделал эту женщину соучастницей и свидетельницей своих сексуальных преступлений и упивался видом этой дрожащей, подавленной, ничтожной в сопоставлении с ним — властным, сильным, всемогущим — особи. Пусть он даже и совершал свои самые упоительные некрофильские действия в одиночку (не хотелось, наверное, лишать себя того несказанно сладостного чувства разрядки, которое никогда не наступало в присутствии третьих лиц), но зато потом он долго и планомерно описывал ей все, что делал со столь ненавистным женским телом, и становилось вдвойне хорошо: от повторного переживания уже испытанного и от того ужаса, который не мог не читаться в её глазах. И постепенно складывалась устойчивая и архизаманчивая фантазия: а не привести ли ситуацию к её логической кульминации? А что, если следующей жертвой станет мать убитого им человека, которую он мог бы истязать, мучить, насиловать на глазах любовницы сына своей жертвы, а возможно, и при её содействии? Быть может, именно такого поворота до сих пор недоставало, чтобы выразить все свое отвращение, всю свою ненависть к «материнской фигуре»?

Различного рода умозрительные манипуляции с этой условной «тетей Светой», конструктом его больного воображения, стали для Муханкина довольно привычным делом. Во всяком случае, в своем «Дневнике» он начинает ссылаться на якобы регулярный характер своих интимных отношений с ней.

Теперь я в Шахтах у Лены. Приходила мать Сергея тетя Света. Я показывал ей фотографии, но опять не сказал, что я не шахтинский. Она думает, что я с Красина. Говорит, что где-то видела мою мать и отца, и начала фантазировать о том, где могла их видеть. Пока Лена вышла куда-то, она мне сказала прийти вечером к ней на работу. Опять выпивка и поебушки-пососушки будут. Дура тоже ненормальная. Какая-то и брехливая. Димка, её же внук, её ненавидит и боится. Он говорит, что она его бьет. Замечаю, что пацанчик растет вороватый и брехливый. Лена куда-то все подевала, что я украл из магазина, и говорит, что её три дня не было дома и её обокрали. Ну и скотина ненасытная!

Заметна предельная неприязнь Муханкина к этому очередному воплощению «материнской фигуры». Муханкин отзывается о «тете Свете» с неменьшим отвращением, чем о Елене Левченко. Если последняя «скотина ненасытная», то первая «дура ненормальная». В «Дневнике» мелькает, например, такое высказывание:

Вот тварь еб…! И никуда не денешься от нее. А тут еще эта тетя Света доит и высасывает через х… мозги.

У нас нет, конечно же, никаких реальных оснований ни обелять мать Сергея, ни защищать, условно говоря, её «честь и достоинство», но очевидно, что отношение к ней Муханкина реально не зависит от каких-либо её конкретных чёрт и свойств. Ситуационно, в результате стечения обстоятельств, она оказалась самой желанной потенциальной жертвой, и поэтому он бессознательно стремится найти какое-либо внешнее обоснование для жесточайшего наказания, целесообразность и заманчивость которого уже четко уловил.

Тетя Света, наверное, замылила мои перчатки. Знает, стерва, что я на неё наезжать не буду, и до сих пор под дуру гонит, косит на парней, а они, наверное, не при делах. Сколько уже от нас понатащила всего, и все мало. Думает, у меня нервы железные, а ведь когда-то не выдержу. Тогда берегитесь, б…. Я вам, суки, устрою, что вы меня всю жизнь помнить будете. Договорился с азербоном насчет пистолета и патронов к нему, теперь буду ждать, когда появится.

(Из «Дневника»)

Желание обвинить «тетю Свету» в чем угодно так сильно, что Муханкин забывается и сам себе противоречит. Женщина, по его словам, «столько уже от нас понатащила всего»! Невольно он объединяет себя с Еленой, и можно подумать, что он живет с ней в некоем подобии семейных отношений, как с уже описанными «героинями его романов». Но в другом месте нам попадается запись, в которой, напротив, Елена обвиняется в том, что уносит «семейное» имущество к «тете Свете».

Вымолотил гараж на Артеме. Взял много картошки и других продуктов. Пусть жрут, давятся, хрен когда поправятся. Лена уже тащит всего понемногу к тете Свете. Друг друга ненавидят, а делают вид, что любят. Тетю Свету зависть давит, что я Лену приодел. Теперь хоть, кобыла, в хороших одеждах ходит, а то была в калошах и болоньевой грязной куртке и гамаши между ног разорваны. И ты же гляди, уже так обнаглела, сволота! С нерусскими крутиться стала на базаре и голос повышает.