Чтение онлайн

Поднимаюсь со скамейки и выталкиваю из себя:

— Девушку зовут Лада, и если я хоть слово услышу, которое мне не понравится, кабину каждому отстегну. Это понятно?

Ося поднимает руки в воздух:

— Брат, че завелся? Шутки, юмор, слышал про такое?

Выдержав паузу, я наконец улыбаюсь и толкаю его кулаком в плечо:

— Слышал, дебилушка. Пойдем, покажешь свой фирменный прием.

— Это какой?

— Это когда мяч хреначит об щит и с той же скоростью летит тебе обратно в голову.

Так, перебрасываясь колкостями, покидаем раздевалку и идем по коридору до зала. Мне не хватает того эмоционального подъема, который я обычно испытываю, когда приезжаю к пацанам на тренировку, но все же меня еще не настолько накрыло, чтобы тонуть в киселе безысходности где-то под одеялом в захламленной комнате. И я пытаюсь держаться за то, что есть.

Столпившись у двери, подсматриваем за чужой тренировкой. Там собралось все руководство нашего бывшего центра, включая тренеров по баскету, и зарубаются они не на жизнь, а на смерть. Затаив дыхание, смотрю за тем, как эти здоровенные мужики толкаются на площадке совсем по-уличному, переругиваются коротко. В жизни они очевидно близкие, но тут, на поле, ведут себя как малолетние хулиганы, и именно это нас всех так очаровывает.

Когда Гордей Владимирович дует в свисток, который болтается у него на шее, я чувствую разочарование. Игра была по-хорошему любительской, но очень увлекательной, когда заметно, что все на поле четко понимают, что делают, и мне теперь самому не хочется брать в руки мяч. Я не горю баскетболом так же сильно, мне просто нравится проводить время с друзьями. Хотя, оглядываясь на пацанов, понимаю, что для большинства из них это, наоборот, работает как стимул.

— Ну-как расступитесь, птенчики! — восклицает высокий блондин.

Дмитрий-как-то-не-помню-его-по-отчеству. Наш бывший руковод, сам, вроде как, психолог. Вижу, что, встретившись взглядом с Русланом, он ему подмигивает, а потом…вдруг вцепляется глазами в меня.

Растерявшись, не успеваю закрыться. Это глупо, наверное, не экстрасенс же он в самом деле, просто психотерапевт…Но меня колет ощущение, что этот мужик меня сходу на мелкие детали раскладывает. И это мне совсем не нравится.

— Привет, — говорит он мне.

— Здрасьте, — буркаю, отводя глаза.

— Дмитрий Андреич, привет! — влезает Рус.

— Мы на «ты» когда перешли, Капралов? Не помню, — озадаченно интересуется психолог.

Из зала выходит наш директор и отвешивает Руслану подзатыльник. Тут же поясняет:

— Покажи потом на кукле, где тебя дядя трогал.

— Кир Вадимыч, рука у вас тяжелая.

— Так вы без тяжелой руки не можете, молодняк, блин. Че, как у кого дела, выпускники?

Парни наперебой начинают галдеть, к нам присоединяются и остальные старшаки из руководства, так что в коридоре вообще не остается свободного места. Воздух просто трещит от взаимных подколов и бесконечных шутовских приколов.

— Ося, ты еще вырос, что ли, не пойму?

— Кир Вадимыч, расту только ради вас. Хочу перегнать.

— Тогда в дверь придется боком проходить.

— А это кто у нас?

— Чистяков. Ты как? Сессию сдашь?

— Да шла бы она…эта сессия.

— Олежа, не заставляй меня звонить в деканат.

— О, а Ваня смотрите какой приличный сегодня! Шок! А прическа!

— Да че я-то?!

— Отращиваешь?

— Бус, че пристал, он сейчас эти два миллиметра несчастных прям тут в туалете сбреет.

Расслабившись, я просто ловлю отголоски перепалок и чувствую себя как-то по-особенному спокойно. Большинство из нас выросли только с матерями, и то не все, и в этих мужиках всегда видели какую-то отцовскую фигуру. В этот момент вспоминаю, как Лада говорила, что нашла номер своего папы, но написать так и не решилась. Почему я никогда об этом не думал? Просто хотя бы найти фотографии, посмотреть, каким он стал. Или спросить, почему ушел от мамы. Почему не остался рядом как друг, пусть не как муж и отец.

Вздрагиваю, когда слышу свою фамилию.

— Стрелков, — зовет меня Дмитрий Андреевич и тут же прищуривается, уточняя: — Стрелков же?

— Ну, — киваю настороженно.

— Как дела?

Проницательным взглядом он будто ввинчивается мне в голову, и я автоматически пытаюсь защититься. Понимаю, что стоило бы улыбнуться и отшутиться, но внезапно не нахожу в себе сил для этого. Стемнело, конечно. Почему-то значительно стемнело.

Поэтому выдаю мрачно:

— Прекрасно. Живу свою лучшую жизнь.

— О, пассивная агрессия? Мое любимое.

Дмитрий Андреевич разглядывает меня как диковинную и очень редкую зверушку. Как будто я могу огнем плеваться или сейчас начну людьми жонглировать. По спине дрожь летит от этого сканирования. В этот момент понимаю, зачем Рус до сих пор ходит к нему на сессии. Что ж, надеюсь, ему это поможет. Но я не болен. Жаловаться мне не на что.

А потом психотерапевт поворачивается к Киру Вадимычу и достаточно громко уточняет:

— А кто у нас со Стрелковым работал?

— Белый, ты гонишь?

Рассмеявшись, он одной рукой хлопает по плечу своего друга, а другой — меня. Сообщает с широкой улыбкой:

— Я никогда не гоню. Ладно, птенчики, я в душ. Наш Малой сейчас начнет орать, что он голоден, а я к этому моменту хочу уже сидеть в машине.

И…просто уходит.

Не совладав с любопытством, оборачиваюсь на него через плечо. И Дмитрий Андреевич, помедлив у двери раздевалки, делает то же самое. Выражения его лица я не вижу и в какой-то степени этому рад. Незачем.

Он сам никогда не занимался с ребятами из центра как психолог, исключение сделал только для Руслана. Но всегда присутствовал на всех мероприятиях, общался с нами между занятиям, больше неформально как-то. Мы его знали просто как учредителя. Но теперь кажется, что этот веселый мужчина с широкой улыбкой наблюдал за нами всеми пристальнее, чем мы думали.

Почему-то разозлившись, я отворачиваюсь и иду в зал, толкнув кого-то плечом. Мне этот баскетбол вообще не всрался, зачем только приехал?