Чтение онлайн

Борис с комиссаром выпили за понимание, затем за дружбу, потом за мир во всем мире, следом за ними последовал тост за любовь. Так они прикончили три кувшина вина. Борис уже не улавливал мысли собеседника, да и собственные мысли тоже. Когда комиссар провозглашал тост за полную победу сексуальных меньшинств за свои права, где-то вдалеке что-то шумно грохнуло. Послышался звон лопнувшего стекла.

— Вот это да, — сказал Борис. — Что это было?

— Петарды мальчишки взрывают, — заплетающимся языком произнес полковник.

— Судя по звуку, эти петарды тянут на приличный фугас, — сказал Борис.

— Орбинск — мирный город, — возразил комиссар. — Взрыв бытового газа из-за халатного отношения и безалаберности — это еще куда не шло. Но откуда здесь взяться фугасу. Сейчас мы все узнаем.

Едва он поднялся со стула, как тут же противно заверещал телефон. Комиссар взял трубку.

— Комиссар Морару слушает. Что?! — благодушное выражение его лица сошло на нет. — Когда?! Сейчас выезжаю! — казалось, хмель с полковника слетел моментально. В миг отрезвевший полицейский повернулся к Борису:

— На территории Института произошел взрыв: предполагают теракт. Есть пострадавшие.

Комиссарский джип летел с максимально возможной для этих дорог скоростью. Именно “летел”, потому что на каждой кочке машину подбрасывало, а кочек было довольно много, так что треть пути они преодолели влет. По дороге комиссар беспрестанно матерился, и при этом постоянно сбивался на “великий и могучий”.

— Что же это происходит, — причитал он. — Так спокойно жили, никаких проблем, и тут на тебе: террористы. Орбинск — это же не Ирак, не Ольстер, не какая-нибудь Зимбабве. Все, наверное, антиглобалисты проклятые или колумбийцы, мать его.

— Причем здесь колумбийцы? — удивился Борис.

— Кокаин, — пояснил комиссар. — Кто будет покупать эту дрянь, если не станет наркоманов?

Так костеря всех: от “Новых Красных бригад”, “Черных пантер” до исламских фундаменталистов всех мастей комиссар подъехал к Институту. Жара стояла невыносимая, но при приближении к Башне у Бориса по спине побежали мурашки, ему показалось, что от этого чуда современной архитектуры веет могильным холодом.

Прилегающая к Институту территория вокруг была оцеплена спецназовцами, за которыми уже стояли несколько пожарных машин и карета “скорой помощи”. Комиссар предъявил лейтенанту-американцу какое-то удостоверение, и они прошли за периметр. Вместе с комиссаром Борис прошел к месту, где суетились санитары в белых халатах. Рядом с машинами скорой помощи стояла “труповозка”, куда уже грузили черные пластиковые мешки.

— Сколько пострадавших? — повернулся комиссар к следующему за ними лейтенанту. Борис с удивлением про себя отметил происшедшие с полицейским перемены. Голос его приобрел командные нотки, стал более волевым, казалось, он преобразился даже внешне: плечи расправились, живот втянулся, на глазах рохля превратился в настоящего законника.

— Пострадали только сами террористы, — ответил американец. — Других пострадавших нет. Очевидно, произошла самоактивация взрывного устройства. Двое террористов убито, один отделался незначительными ушибами.

— Я могу его допросить? — спросил комиссар.

— Вообще-то это дело, очевидно, находится под юрисдикцией Интерпола, но сделайте одолжение, полковник, — сказал лейтенант. — Только я думаю, вы мало чего от него добьетесь — он в шоке. Если я понадоблюсь, я рядом, — с этими словами лейтенант направился к рядам оцепления, к которым уже подъехали первые любопытствующие.

— Будь другом, подожди меня здесь, — попросил комиссар Бориса. — Институт на самом деле находится не под моей юрисдикцией, но я хоть разнюхаю, что к чему. Крайним все равно окажется полковник Морару: недоглядел, не продумал, не просчитал ситуацию. На козлов отпущения спрос никогда не падал.

Комиссар пошел к карете “скорой помощи”, к которой санитары тащили носилки с единственно выжившим незадачливым террористом. Хотя тело на носилках было до подбородка укрыто простыней, Борису показалось, что он узнал одного из “народовольцев” — Адриана, адъютанта неукротимого команданте Негро.

Ну и дела, — подумал он. — А ведь этот юнец не шутил. Ну, что, Борис, растудыть тебя в качель, знаток человеческих душ. Юношеский максимализм… Хорош максимализм: на двести грамм гексогена тянет. Выходит, что господин комиссар прозорливей тебя, хотя реакция у него запоздалая.

Пока полковник прояснял ситуацию, Борис в невеселом раздумье успел выкурить три сигареты. Вернулся комиссар мрачнее тучи.

— Ну, какие новости? Что скажет мой Мегре? — спросил Борис.

— Я осел, — сказал комиссар.

— Да. Э-э…, то есть тебе видней. На чем основано сие гениальное заявление?

— Прямо у меня под носом расцвел рассадник терроризма, а я это прохлопал.

— Не время заниматься самобичеванием, — одернул его Борис. — Что с парнем? Удалось что-то узнать?

— Пациент скорее жив, чем мертв, — мрачно пошутил комиссар. — Мне удалось его растормошить. Но то ли он ударился головой, и у него мозги набекрень, то ли здесь творится какая-то чертовщина.

— Почему ты так решил? — спросил Борис.

— Парень утверждает, что они не собирались ничего взрывать, — сказал комиссар. — Просто хотели устроить показательную акцию: рвануть пиротехнический шумовой взрывпакет. Сам по себе он не опасен, так — просто громкая хлопушка.

— Ну, так и что же произошло?

— Парень говорит, что когда они укрепили на заборе взрывпакет и подожгли запальный шнур, раздался какой-то странный омерзительный звук, “омерзительный” — это его слово, и из шпиля здания, из самой его верхушки вырвался яркий зеленый луч и ударил прямо в них. Раздался взрыв, его отбросило в сторону, и больше он ничего не помнит.

— Ты этому веришь? — спросил Борис.

— Не знаю, — сказал комиссар. — А ты?

— Не я же с ним разговаривал. Ты что думаешь по этому поводу?

— Похоже просто на неудачное вранье.

— Или на новый тип гранатомета, — сказал Борис.

— Теперь я готов поверить даже в это, — еще больше мрачнея, сказал комиссар. — Вон на нашу голову идет большое начальство.

Борис оглянулся.

Прямо к ним, в сопровождении своего адъютанта, то бишь завхоза, шел сам хозяин Башни, куратор Института мистер Девилсон. Уже второй раз на этой неделе Борису показалось, что у него что-то с глазами. Как будто каждым глазом он видел разные картинки. Вот Девилсон в строгом сером английском костюме, в белоснежной сорочке, затянутый галстуком, как будто он не под палящим солнцем знойного юга, а на земле туманного Альбиона — и он же Темный лорд — Дарт Вейдер, в развевающемся черном плаще, под серым свинцовым небом с галдящим вороньем. Рядом с ним семенящий Аполион Никанорович: круглолицый, без определенного возраста, добродушный толстячок — он же козлоногий бородач с корявым изъеденным оспой лицом и плотоядным взглядом.