Чтение онлайн

— Аделя читала твою книгу, а я вот, признаюсь, грешен — не знаком. Говорят, ты там всякие ужасы описываешь. Аделе после того, как она прочла твою книгу, неделю снились кошмары. Один раз во сне меня так лягнула, что я с кровати полетел. Синячише был на всю ляжку.

Комиссар загоготал, как будто это была изысканная острота, и с чувством звонко и смачно поцеловал мадам комиссаршу в пунцовую щеку. Тут Борис с удивлением понял, что Серафим Морару любит свою жену, любит ее такой, какая она есть, и, может быть, в его глазах она до сих пор осталось той стройной юркой девочкой, какую он встретил двадцать лет назад.

— Ну, ты Аделя, иди, — сказан жене комиссар. — Тебе наши мужские разговоры будут не интересны, а мы тут с господином Ласалем за жизнь поболтаем.

Мадам комиссарша кротко улыбнулась Борису и молча удалилась в свои будуары. Рука комиссара потянулась к кувшину с вином.

— Давайте, Борис, как добрые сыновья этого города, выпьем за нашу многострадальную родину и за процветание Орбинска.

Тост не блистал оригинальностью, и был не лучше и не хуже всех тех, что Борис слышал раньше, поэтому он просто сделал пару глотков из своего стакана. Справедливости ради надо было сказать, что вино было великолепным.

— А вы патриот, господин комиссар, — флегматично заметил Борис.

— Для тебя я просто Серафим, — сказал комиссар, — я же тебе говорил. И патриотизма во мне не больше и не меньше, чем в каждом из нас. А вообще в наше время быть патриотом — занятие весьма беспокойное.

— И весьма неблагодарное, — поддакнул Борис. — Хотя так было во все времена. Но вот вы, комиссар…

— Серафим или лучше Фима, — опять поправил его комиссар.

— Вот вы, Фима, скажите мне как художник художнику или лучше, как патриот патриоту, почему по городу бегают бешенные собаки, а доблестная полиция при этом бездействует.

— Ты о чем это? — нахмурился комиссар.

— В народе говорят, о черных псах, которые бегают по городу и его окрестностям. Покусаны двое: полоумный старик и одна девушка. Между прочим, она из той же компании, что и ваша дочь.

— Знаю, знаю, — недовольно проворчал комиссар. — Мне этот пионерский лагерь для полудурков, как бельмо на глазу. Сегодня мы выезжали по вызову. Дочь свою я забрал, она, правда, сопротивлялась, ты видел осколки нашей баталии во дворе, но вот с остальными… Им в большинстве уже всем по восемнадцать, родители на них повлиять не могут, да и я тоже. Единственное, что я могу сделать, так выписать им штраф за загрязнение окружающей среды. Меня больше беспокоят белорубашечники. Национализм — это наша болезнь.

— А меня больше беспокоят собаки, — заметил Борис. — Дети скоро повзрослеют, перебесятся, обзаведутся семьями, обрастут взрослыми проблемами, и им уже будет не до перестройки мира. Они превратятся в мирных обывателей. Но какая жизнь будет у той девочки, у которой обезображено лицо?

— Собаки, — проворчал комиссар. — И ты туда же, Борис. Нет никаких собак.

— А как же пострадавшая девушка? — спросил Борис. — Тем более, что местные пастухи тоже их видели.

— Да кто знает, что там было? — сказал комиссар. — Свидетельские показания сплошная муть. По моему, имело место обыкновенная разборка на почве ревности. Притон на пленере. Просто они там покрывают друг друга. Но я еще доберусь до них. А что касается собак… Идемте со мной.

Борис прошел вместе с комиссаром через весь дом и очутился пред решетчатой дверью, ведущей, очевидно, на задний двор.

— Только после вас, — церемонно сказал комиссар.

Борис немного помедлил, затем, открыв дверь, шагнул вперед. Разглядеть он ничего не успел, так как что-то большое и черное метнулось прямо к нему. Борис успел разглядеть большую оскаленную пасть и хотел было податься назад, как две большие и мощные лапы прижали его стене, а на своем лице он ощутил теплый и слюнявый шершавый язык.

— Найда, фу! — окриком осадил овчарку комиссар. — Плохая девочка! Сколько раз я тебе говорил, что так делать нельзя! Оставь Бориса в покое.

Овчарка убрала лапы с груди журналиста, но продолжала вертеться вокруг него, а ее мотающийся из стороны в сторону хвост выдавал ее дружеское расположение к новому знакомому. Для своей породы она была очень крупной, гораздо крупнее тех экземпляров, которые Борис видел раньше. И окрас ее был абсолютно черным. Черным насколько это возможно.

— Вот, Борис, познакомьтесь с Найдой, — улыбнулся комиссар. — Это и есть тот монстр, который видели ваши пастухи. Найда — это Борис, наш друг. Запомни его хорошенько. Сама она безобидней ягненка, — продолжал он, — очень дружелюбна, но ей не хватает места для игр, и иногда за городом я выпускаю ее погулять. Нагулявшись, она возвращается домой сама. Самое большое для нее удовольствие — это загнать какого-нибудь дикого кролика. Сейчас их масса развелось за городом, прямо как в Австралии. Так что сами видите, что может сделать из обычной собаки неуемное воображение.

— Ну, ладно: а старик Христопрадатис? — спросил Борис.

— А что старик? — не понял комиссар.

— Но его ведь тоже покусали. Бедняга очень плох.

— Да мало ли что могло произойти с сумасшедшим бродягой, — отмахнулся комиссар. — Сам где-то ободрался. Между прочим у моей Найды на вчерашний вечер есть стопроцентное алиби, — попытался отшутится он. — Весь вечер она занималась тем, что выкусывала у себя блох. Да будет вам, Борис, — сказал он. — Пойдемте лучше выпьем по стаканчику доброго вина. К тому же у меня к вам тоже есть разговор.

Борис с комиссаром вернулись в оружейную комнату. Комиссар разлил вино по стаканам.

— За нас! — коротко провозгласил он.

— Будем здравы, — ответил ему Борис.

После третьего выпитого стакана комиссар решил, что можно обсудить и более щекотливые, на его взгляд темы, а поэтому перешел на “ты”.

— Вот что, фратер, — сказал он. — Тут на тебя поступила жалоба.

— Жалоба? — переспросил Борис. Взглядом он прощупал своего собутыльника и все понял. — Ага, — сказал он, — графиня д, Аламбер опять обвиняет меня в совращении несовершеннолетних.

— Если она сама несовершеннолетняя, то ты прав.

— Не понял, — сказал Борис.

— Графиня д, Аламбер обвиняет тебя в сексуальном домогательстве, — пояснил комиссар.

— Что?! — изумленно спросил Борис.

— Графиня д, Аламбер обвиняет Бориса Ласаля в сексуальном домогательстве, — невозмутимо повторил комиссар. — Но можешь быть спокоен. Никаких доказательств этому у нее нет, но я обещал разобраться. В принципе, я в это не верю, но ты меня можешь успокоить.

Борис решил покончить с этим разговором.

— Я встречаюсь с ее дочерью, — пояснил он. — Ей восемнадцать лет.

Комиссар понимающе кивнул.

— А когда-то я встречался с самой графиней, когда она была просто Алисой.

Комиссар кивнул еще раз.

— Понимаю.

Борис в его голове уловил игриво-неприличные мысли, но внешне полицейский оставался бесстрастным.

— Это не то, что ты думаешь, — сказал Борис.

— А я ничего и не думаю, — стушевался полковник. — Да и что тут думать: ты мужчина, я мужчина. И вообще: полковник Морару не дурак, он все понимает. У меня по этому поводу предложение: давай выпьем за понимание — это то, чего нам всегда всем не хватает.