Чтение онлайн

Я иду на кухню за водой, Галина Петровна встречает улыбкой и говорит, что я ранняя пташка, хотя сама появляется на кухне, кажется, примерно в шесть утра. Пока я жадно глотаю минералку и мы болтаем, еще раз окидываю взглядом пространство, внутри которого раньше существовала только дизайнерская пустота.

Теперь тут… хаос.

На черных глянцевых полках, где раньше стояли только идеально подобранные по цвету геометрические вазы, теперь — целая армия рукотворных шедевров Крис. Гротескно расписанные чашки, какие-то асимметричные блюдца, уродливые фигурки, которые она, должно быть, покупает на блошиных рынках. Все это «творчество» нарушает геометрию и ломает строгие линии. Оно — как она сама: странное, несовершенное, живое. И, против всякой логики, не бесит и точно не вызывает желание собрать в мусорный пакет и вынести с пометкой: «Не возвращать — убью».

Я просто отмечаю это как факт, и констатирую — моя крепость пала.

Привыкаю к этому уже несколько недель.

Привыкаю к тому, что в моем доме постоянно кто-то есть. Две пожилые женщины, которые смотрят на меня с вежливым уважением, и третья, которая смотрит так, будто хочет либо трахнуть, либо убить. Чаще — и то, и другое одновременно.

Я поднимаюсь наверх, заглядываю к Стаське.

Она спит без задних ног. Наверное, вот так она взрослеет — раньше уже в шесть утра была на ногах, а сейчас может дрыхнуть до полудня. Уже воображаю как мы будем сражаться за каждую минуту сна, когда в сентябре пойдет в первый класс.

Поправляю ей одеяло и чуть-чуть плотнее закрываю жалюзи, чтобы ее не будил яркий солнечный свет.

Иду в спальню и на секунду замираю на пороге, впитывая запах и вид.

Усмехаюсь, качаю головой и ловлю себя на том, что стараюсь передвигаться максимально бесшумно.

На моей гигантской кровати, где раньше не было ничего, кроме серого шелкового покрывала, сейчас — полный бардак. Кристина спит, раскинув руки и ноги, каким-то образом умудряясь занимать раза в два больше пространства, чем обычно занимаю я. Впрочем, она и раньше всегда так спала, отвоевывая себе девяносто процентов кровати. А на той половине, что формально считается моей, развалившись на спине, похрапывая, дрыхнет Зевс.

Эта слюнявая, криволапая скотина в моей постели. На моих простынях.

Я никогда не пускал собаку в спальню — это мое нерушимое правило. Не из-за того, что я его не люблю, а потому что не считаю это правильным. Но Кристина решила иначе и просто начала его сюда пускать. И теперь этот мохнатый пирожок кочует — то к Стасе, то к нам. Я должен бы раздражаться и сопротивляться активнее, но… нет. Воевать с ней из-за собаки — бесполезно. Это все равно, что пытаться остановить цунами.

Я смотрю на нее. Спящую. Беззащитную. Волосы разметались по подушке, тонкая бретелька майки сползла, обнажая гладкое плечо. Она дышит ровно, спокойно. И я не понимаю, как эта женщина, которая выглядит сейчас, как спящий ангел, умудрилась за пару недель устроить в моем доме полный переворот.

Крис не просто переехала — она устроила аннексию.

Заявив, что ее вещам не хватает места, она, пока я был в четырехдневной командировке, просто… снесла стену, объединила гардеробную с соседней гостевой комнатой, создав себе какое-то гигантское, отдельное пространство, куда я теперь даже не захожу. Моя ванная, когда-то — образец самцового минимализма, теперь заставлена армией ее баночек, скляночек, тюбиков.

Везде ее запахи. Везде ее присутствие. Везде — она.

Кристина шевелится во сне, переворачивается на живот, покрывало сползает до бедер.

Я ей поддаюсь. Ничего не запрещаю, только, может, иногда ворчу просто для дела.

Было интересно, как она справится. Теперь понятно, что она справляется буквально на отлично.

В тот день, когда она просила ей помочь, у нее был такой взгляд…

Женщины очень по разному на меня смотрят — в основном с видом ручной собачонки, готовой заглядывать в рот, потому что… ну, это же типа я, богатый охуенный мужик и поэтому меня нужно ублажать просто по умолчанию. Никогда этого не понимал — наверное, поэтому никогда всерьез и не раздумывала о женитьбе. Мне же не половой коврик нужен, в конце концов.

Этим коза отличается от них всех — она никогда на меня с благоговением не смотрела. Со страстью, с нежностью, с вызовом и бунтом, но никогда — как ручной зверек.

А в тот день вообще смотрела так… бля, да я бы ей луну достал, если бы попросила.

Но Барби попросила меня.

Я инстинктивно сую руки в карманы, чтобы удержаться от желания разбудить ее каким-нибудь «взрослым» способом».

Ну и мне нравится, что она не пытается во что бы то ни стало влюбить в себя Стаську. Она вообще никак ее не трогает — взаимодействует только по острой необходимости. Между ними не то чтобы война, но «холодная» — точно. Они не могут провести ужин, чтобы не поскандалить. Не по-настоящему, а в своей, особой манере. Словесные перепалки, язвительные уколы, сарказм. Стася ревнует меня к ней с какой-то первобытной яростью. А Кристина… она и не пытается быть «хорошенькой», не лебезит и не подлизывается. Она отвечает: остро, на грани фола, но всегда — честно. И, как бы дико это ни звучало, меня это устраивает. Мне не нужен фальшивый мир, где мачеха изображает любовь к моей дочери. Мне достаточно, что они не пытаются друг друга убить. Пока.

Кристина ворочается снова, вертит бедрами — покрывало окончательно соскальзывает с аппетитной сочной жопы. Если бы не был уверен, что она спит — поставил бы ей «плюсик» за провокацию, потому что меня как ветром сдувает в душ — нужно смыть с себя пот и напряжение.

И остыть.

Потому что жить с ней под одной крышей, спать в одной кровати и не трахать ее — это, блять, отдельный вид пытки, придуманный лично для меня.

Мы живем вместе уже несколько недель и… ничего.

Абсолютно ничего.

Спим в одной постели. Делим одно пространство. Но не сближаемся, хотя я вообще не понимаю, как это работает, что в моей постели лежит женщина, на которую у меня стоит, кажется, даже во сне, но я ее и пальцем не трогаю, потому что Крис не подает ни физических, ни не вербальных сигналов к тому, что ждет чего-то такого. Может, самое время сказать ей, что мое «еблей ничего не решается» не стоило воспринимать так буквально?

С другой стороны, если ей нужно сначала больше разговоров и «строительства отношений» — ок. Проблема в том, что меня уже физически потряхивает от одного ее вида. И все чаще кажется, что эта коза просто решила взять меня измором.

Я захожу в ванную, раздеваюсь, становлюсь под прохладный тропический душ и смываю с себя липкость после пробежки. С этим отлично справляется гель для душа, а вот с заметно окрепшим членом, среагировавшим на задницу Барби, этот фокус не работает, даже когда делаю воду почти максимально холодной.

Вытираю волосы полотенцем, влезаю в чистые боксеры — и в этот момент дверь открывается, и на пороге появляется Крис: сонная, растрепанная, зевающая несколько раз подряд. Привычным жестом ставит на полку видеоняню и подходит к раковине. Майка и крошечные черные трусики открывают больше, чем скрывают. Понятия не имею, как ей это удается, но ощущение такое, будто даже голой она не выглядела бы более раздетой, чем в этих лоскутках.

— Доброе утро, Тай, — бросает на меня взгляд в зеркало, пока тянется за зубной щеткой.

Смотрит чуть дольше, чем планировала, потому что слишком очевидно пялится, и взгляд из сонного становится голодным, почти осязаемым, когда скользит им по моей мокрой груди и животу.

Сглатывает.

Я усмехаюсь. Играем, малыш? Хорошо, играем.

Становлюсь рядом, беру зубную щетку и пасту, сую ее в рот.

Перестреливаемся взглядами в отражении, ее ощущается как прикосновение, а мой… Не уверен, но, кажется, примерно как «уже ебу тебя во всех позах».