Чтение онлайн

Вадим заканчивает разговор, и в машине снова воцаряется тишина.

Я сижу, вцепившись в свою сумку, и мысленно проклинаю тот день, когда ответила на звонок Лори.

Больно. Так сильно больно даже просто думать о том, что пока он везет меня на осмотр к врачу, пока во мне растет его сын… он может вот так запросто взять — и жениться на другой.

Так теперь будет всегда? Мне контракт, а ей — твоя любовь, улыбка, твой член в конце концов?! Так пусть твоя образина тебе и рожает! Я тебе зачем, господи?! Она, наверное, подарит тебе какую-нибудь жутко дорогую, бездушную хрень. А я… я подарю тебе сына. И это, видимо, единственный подарок, который тебе от меня нужен!

Когда Авдеев паркуется возле «Святой Екатерины», я практически пулей — и откуда только силы берутся — вылетаю из машины. Не даю ему ни шанса даже приблизиться, не хочу чтобы рядом со мной даже пахло им. Это глупо и ужасно наивно, потому что ровно через пару минут мы будем сидеть в одном кабинете, но я хотя бы эти минуты себе отвоюю.

В клинике нас уже ждут. Мы проходим в кабинет, и Ирина Андреевна встречает нас вежливой улыбкой профессионала.

— Кристина, Вадим Александрович, добрый день. Прошу, присаживайтесь.

Она здоровается с ним за руку, и я с уколом ревности отмечаю, что он отвечает на ее рукопожатие, а не просто кивает, как мне.

— Кристина, как вы себя чувствуете? — обращается ко мне с мягким участием.

— Нормально, — вру я, глядя строго на свои сложенные на коленях пальцы.

— Как наш парень? Шевеления стали активнее?

Киваю, прячу улыбку, прикусив уголок рта. Мне кажется, мой маленький Авдеев даже завел ритуал утренней гимнастики — каждый день примерно с восьми до десяти по несколько минут бодается. Ну, ощущается это именно так, на мой совершенно дилетантский взгляд. Но говорить об этом при Вадиме я ни за что не стану — лучше вообще язык себе откушу.

— Вот и хорошо. — Воронцова открывает мою карту и переключает внимание на Авдеева. — Вадим Александрович, вкратце по ситуации. Беременность у Кристины протекает без осложнений. Все анализы в норме, развитие плода полностью соответствует сроку. На сегодня у нас двадцать восемь недель. Третий триместр.

Вадим слушает, краем глаза замечаю, что кивает. Выглядит очень сосредоточенным.

— Гемоглобин в норме? — спрашивает он. — Кристине назначали железо.

Я мысленно ору.

Ты, если бы мог, наверное, и в трусах бы моих покопался, на всякий ёбаный случай?!

— Гемоглобин абсолютно в норме, — улыбается Ирина Андреевна. — Мы отменили препараты железа еще на прошлой неделе. У Кристины прекрасные показатели. Она молодец, очень ответственная и выполняет все рекомендации. Идеальная мамочка.

Я чувствую себя школьницей, которую хвалят перед строгим отцом.

— У Кристины отекли пальцы — это нормально? — задает следующий вопрос. Холодно, как будто речь идет не о живом человеке, а о его очередном проекте, который он изучил вдоль и поперек, обнаружил риски и теперь хочет убедиться, что не покупает кота в мешке.

Крепко зажмуриваюсь.

Если бы могла — провалилась бы сквозь землю.

— Все в пределах нормы, — терпеливо объясняет Воронцова. — Небольшая отечность с утра — вполне естестенна на данном сроке. Если Кристину больше ничего не беспокоит?

Мотаю головой, все так же не открывая рта.

Пока они снова что-то обсуждают, я просто выключаюсь. Превращаюсь в предмет мебели. Воображаю, что я ваза или тумбочка. Кажется, если сейчас исчезну, они даже не заметят. Будут так же сидеть и обсуждать «проект» под названием «беременность Кристины Тарановой».

— Что ж, — Ирина Андреевна встает из-за стола, — если вопросов больше нет, пойдемте посмотрим нашего малыша.

В кабинете УЗИ прохладно и полумрак.

Медсестра помогает мне приспустить комбинезон и поднять футболку, обнажая живот.

Я ложусь на кушетку и чувствую на себе пристальный изучающий взгляд. Вадим стоит чуть в стороне, скрестив руки на груди. И смотрит, но снова не на меня, а на мой живот.

Мне неловко. Невыносимо стыдно. Чувствую себя огромной, неуклюжей и некрасивой, потому что даже пупок, который немного выпятился, выглядит просто безобразно. И кожа на животе натянута до предела.

Я как будто вся и есть это огромный живот. А ведь он будет еще больше. Господи.

Я лопну и умру?

Ирина Андреевна наносит на кожу холодный гель. Я вздрагиваю.

— Ну, привет, — говорит она, водя датчиком по животу. — Хочешь познакомиться с папой?

На большом экране появляется изображение.

Две недели назад он был меньше. Я же помню! Я же эти фотографии до дырочек засмотрела, протерла взглядом до тонкости папиросной бумаги. А теперь он еще больше! Уже видно четкий профиль, пухлые щечки, крошечные пальчики, которые он как раз засовывает в рот — медленно и очень обстоятельно.

А потом поворачивается, и я чувствую знакомый толчок внутри.

— Активный мужичок, — смеется врач. — Развернулся, всем… гммм… богатством.

Я понимаю, что она пытается как-то сгладить обстановку — напряжение между мной и Авдеевым слишком очевидное. Обычно на приеме у нее я более разговорчивая, а сегодня мне каждый звук в его приставили дается как будто через лезвия в горле.

Ирина Андреевна начинает диктовать медсестре цифры размеры и показатели.

А я снова нарушаю данные себе обещания и украдкой поглядываю на Вадима.

И вижу, как лед в его глазах тает.

Он подается вперед, лицо меняется. Маска холодной отстраненности трескается, и под ней проступает что-то… живое. Удивление. Восторг. Нежность. Авдеев смотрит на экран, не отрываясь. И когда наш сын в очередной раз толкается, на губах Вадима появляется улыбка. Широченная, во весь рот. Не кривая и презрительная усмешка, видимо появившаяся в его арсенале специально для меня. А теплая, почти мальчишеская улыбка, от которой у меня перехватывает дыхание.

В этот момент я как ни стараюсь — не могу разглядеть в нем моего личного тирана.

Он просто… отец. Отец, который впервые видит своего сына.

А я влюбляюсь… Тупо, совершенно бестолково — влюбляюсь заново.

Потому что… ну как можно не втрескаться в эту улыбку? В его длиннющие ресницы, которые, когда он вот так с прищуром смотрит, кажутся еще темнее и гуще? Хочу, чтобы у сына были такие же. И улыбка — точь-в-точь. Даже если меня это в гроб загонит — пусть будет похож на него, пожалуйста, боженька.