Чтение онлайн

— А я не хочу, чтобы ты была там одна, — отчеканивает Авдеев.

— Со мной будет весь долбаный персонал — ты же можешь это устроить? — хмыкаю, как будто это тоже вопрос решенный. — И я попрошу Лори — она не откажет.

Он поджимает губы.

Вижу, что раздумывает.

Сын пинается еще раз — теперь особенно сильно, и я все-таки кладу руку поверх живота, там, где чувствую, кажется, его пятку. Рефлекторно. Забыв, что минуту назад не собиралась показывать слабость.

Авдеевский синий взгляд моментально это фиксирует.

Уголок рта дергается.

Ладонь на столе сжимается в кулак, прежде чем оно тоже убирает ее на край.

— Хорошо, Кристина, — выносит вердикт.

«Хорошо?» — не верю своим ушам.

— Чего мне это будет стоить? — У нас же теперь вот так, да, Тай? Я что-то клянчу, ты разрешаешь, но взамен закручиваешь гайки?

— Поешь, Таранова, — кивает на меню, поднимается. — Алена пришлет тебе мой номер.

Я хочу сыронизировать что-то на тему его невероятной щедрости, но вовремя прикусываю язык. Лицо у него такое, что срабатывает даже мой дохлый инстинкт самосохранения.

Он встает и идет из зала.

Я не хочу смотреть вслед — лучше, блин, шею сверну, сопротивляясь этому порыву посмотреть на него еще хотя бы секундочку. Но прямо перед глазами — начищенное как в королевском дворце зеркало.

Блять.

Я буквально прилипаю взглядом к широкой спине, ногам, походке, как зачесывает ладонью волосы со лба. Сглатываю, и пялюсь, пользуясь безнаказанностью.

А потом замечаю, что две девицы за соседним столом, примерно мои ровесницы, таращатся на него с таким хищным вожделением, что едва из трусов не выпрыгивают. Одна говорит что-то другой, та улыбается. И вдруг встает из-за стола, догоняет Авдеева, лезет прямо ему под нос.

Он останавливается.

Я опускаю взгляд в скатерть.

Начинаю разглядывать меню, убеждая себя, что изучать тисненые буквы на коже — наиинтереснейшее занятие в мире.

Ревновать чужого мужика, Крис, это зашквар.

— Помочь вам с выбором блюда? — рядом возникает официант, видимо истолковав так мое бесцельное листание меню.

— Я… ммм… Можно мне просто сок? — После разговора с Авдеевым, пока тут все пахнет им, мне просто кусок в горло не полезет. — Без льда. Яблочный или виноградный?

Он кивает и уходит.

Через минуту мне на телефон «падает» сообщение от Алены с номером Авдеева, и ее фирменным: «Вадим Александрович распорядился».

Я разглядываю цифры.

Они те же, я помню по последним трем.

Записать в телефонную книгу не хватает смелости. Боюсь, что, когда у меня случится очередной приступ ревности, отчаяния или боли — не выдержу, и обязательно позвоню или напишу какую-то страдальческую хуйню. Поэтому… просто удаляю сообщение.

К черту тебя, Авдеев.

Последние дни сентября такие прохладные, что я все-таки нехотя перехожу на осенние вещи. На сроке в тридцать три недели, в худи и беременных штанах на широкой резинке, в зеркале кажусь себе похожей на колобка — руки и ноги кажутся такими маленькими, что хочется смеяться и плакать одновременно.

Эти пять недель ч проживаю в режиме строжайшей дисциплины, как солдат в учебке. Подъем, завтрак, йога, бассейн, обед, прогулка, ужин, сон. Единственное, что хоть как-то развлекает меня в этой рутине — курсы гончарного мастерства.

Я прилежно выполняю все предписания Ирины Андреевны, пью свои витамины, ем правильную еду, дышу морским воздухом. Я превратила свою жизнь в безупречный, выверенный до минуты график, в котором нет места для мыслей об Авдееве.

Хотя все равно о нем думаю. Каждый раз, когда сын устраивает разминку. То есть — почти всегда.

В мой следующий плановый визит, Ирина Андреевна сказала, что если я все еще хочу рожать дома, под ее присмотром, то Вадим Александрович согласился. Сказала это с такой улыбкой, как будто вручала мне новогодний подарок, а я именно так себя и почувствовала в тот момент. Наверное, улыбалась как идиотка. Наверное, если меня спросить, почему мне так принципиально остаться дома, я не придумаю ответ даже если у меня для этого будет все время мира. Просто хочу — и все. Но была так рада, что, если бы не удалили сообщение с номером Вадима — точно бы написала ему даже короткое «спасибо». На следующий день, когда эйфория от маленькой победы немного спала, поблагодарила себя за то решение — писать ему идиотскую благодарность в ответ на брошенную с барского плеча милость, на «трезвую голову» показалось верхом инфантильности.

Сегодня по расписанию — курсы по уходу за новорожденными.

Я помню, как Воронцова, зачитывая мне список «рекомендованных» активностей, предложила индивидуальные занятия с лучшим неонатологом города. Но я уперлась. Сказала, что хочу в общую группу. Это был мой маленький, глупый бунт. Моя отчаянная попытка вцепиться в иллюзию нормальности. Я хотела быть, как все. Сидеть в кругу таких же, как я, беременных женщин, обсуждать подгузники и колики, смеяться над общими страхами.

Какой же я была идиоткой.

Я сижу на мягком коврике в светлом, залитом солнцем зале, и чувствую себя инопланетянкой, случайно попавшей на чужой праздник жизни. Вокруг меня — щебет, смех, оживленные разговоры. Женщины самого разного возраста, но в основном старше меня, с сияющими глазами и счастливыми улыбками, делятся друг с другом новостями.

— …а мой вчера притащил домой кроватку! Сам собрал! Я думала, у него руки не оттуда растут, а он, представляешь, справился! — щебечет симпатичная блондинка справа.

— Ой, а мой мне массаж ног каждый вечер делает, — подхватывает рыженькая напротив. — Говорит, у его принцессы ножки устали.

Они смеются. Искренне. Беззаботно.

А я сижу, обхватив руками колени, и чувствую, как меня накрывает волна острой, ядовитой зависти. У них есть «мой». Тот, кто собирает кроватки, делает массаж, называет принцессой.

А у меня есть Вадим. Который смотрит на меня, как на инкубатор, и разговаривает со мной через помощницу.

Инструктор, миловидная женщина по имени Анна, просит нас взять кукол-младенцев, чтобы попрактиковаться в пеленании. Говорит, что это совсем не обязательно и современная наука «за» то, чтобы ребенок свободно двигал ручками и ножками, но иногда, чтобы он не будил себя во сне, можно использовать легкое не тугое пеленание. Другие женщины активно включаются в разговор, обсуждают даже какие-то специальные пеленки-коконы, которые кое-кто уже приобрел, и я снова чувствую себя изгоем, потому что все это слышу впервые.

Мне страшно, что я буду самой немощной и бестолковой матерью на свете.

Поэтому обещаю себе стараться изо всех сил.

Я беру своего пупса. Он тяжелый. Разве живой ребенок тоже будет таким тяжелым? Господи, да как я вообще смогу родить такого… гиганта?!

Смотрю на пластмассовое, безмятежное лицо куклы и чувствую приступ паники.

У меня не получается.

Пеленка выскальзывает из рук, складки получаются кривыми, ножки пупса торчат в разные стороны. Девушки вокруг ловко, почти играючи, заворачивают своих «младенцев» в аккуратные коконы, а мой похож на плохо упакованную мумию.