Чтение онлайн

Трое моих детей, единственные дети-европейцы в Тируваннамалае, были заметны среди почитателей. Как-то вечером в декабре 1946 года Шри Бхагаван познакомил двух старших из них с медитацией, и если их усилия описать ее тогда оказались безуспешными, то они сделали это уже более взрослыми. Китти, ко­торой было десять лет, написала: «Когда я тем вечером сидела в Холле, Бхагаван улыбнулся мне, и я закрыла глаза и начала медитировать. Как только я закрыла глаза, я почувствовала себя очень счастливой и почув­ствовала, что Бхагаван был очень, очень близок ко мне и очень настоящий, и что он был во мне. Это совсем не напоминало счастье и возбуждение от чего-либо другого. Я не знаю, что сказать, просто очень счаст­лива, и Бхагаван такой восхитительный».

И Адам, которому было семь, написал: «Когда я сидел в Холле, я не чувствовал себя счастливым, по­этому начал молиться и почувствовал сильное счастье; оно не походило на получение новой игрушки, просто любовь к Бхагавану и всем остальным».

Нельзя сказать, что дети часто или подолгу сидели в Холле. Когда им нравилось это, они сидели; чаще они просто играли около него.

Когда Фране, самой младшей, было семь, Адам и Китти как-то говорили о своих друзьях. У нее не было еще настоящих друзей, но она не хотела остаться в стороне и вставила, что доктор Саид — самый лучший ее друг во всем мире. Об этом рассказали Шри Бха­гавану.

— А? — ответил он с поверхностным интересом.

— И ее мать спросила: «А Бхагаван?»

— А?

В этот момент он повернул голову и выказал дей­ствительный интерес.

— Франя сказала: «Бхагавана нет в этом мире».

— А!

Махарши сидел прямо, с выражением восторга, с указательным пальцем со стороны носа, в манере, ко­торой обычно выражал удивление. Он перевел эту ис­торию на тамили и восторженно повторил другим по­сетителям, вошедшим в Холл.

Позднее доктор Саид спросил девочку, где был Бха­гаван, если не в мире, и она ответила: «Он — везде».

Доктор Саид все же продолжал допытываться в ко­раническом настроении: «А как мы можем говорить, будто он — не какой-нибудь человек в мире, подобно нам, когда видим, что он сидит на кушетке, ест, пьет и прогуливается?»

И ребенок ответил: «Давайте поговорим о чем-ни­будь еще».

И все же любое упоминание тех или иных почи­тателей оскорбляет несправедливостью, потому что всегда есть другие, которые могли быть упомянуты. Например, немногие говорили со Шри Бхагаваном более свободно, чем Дэвараджа Мудальяр или чем Т. П. Рамачандриах, чей дед однажды взял молодого Шри Раману в качестве главной силы на ритуал при­нятия пищи в своем доме — единственном доме, в ко­тором Махарши когда-либо ел после прибытия в

Поль Брантон

Сури Нагамма

Мунгала

С. Венкатарамиах

Дэвараджа Мудальяр

Маурис Фридман

Некоторые из преданных,

несших Присутствие Шри Бхагавана в мир

Тируваннамалай. Много прекрасных фотографий Шри Бхагавана сделал Т. Н. Кришнасвами, который время от времени приезжал из Мадраса. Некоторые из самых живых и восхитительных отчетов о происшествиях в Ашраме, дышащих очарованием присутствия Шри Бхагавана, содержатся в письмах, написанных на языке телугу почитателем-женщиной, Нагаммой, своему бра­ту Д. С. Шастри, управляющему банком в Мадрасе. Кроме того, были преданные, которые очень редко считали необходимым говорить со Шри Бхагаваном или никогда этого не делали. Были семейные люди, домохозяева, приходившие как только позволит случай из города или страны, куда их забросила судьба, и дру­гие, что наносили один короткий визит и оставались с этого времени учениками Учителя, хотя и не в его физическом присутствии. И были те, кто никогда не видел его, но получил безмолвное посвящение на рас­стоянии.

Шри Бхагаван отбивал охоту ко всем странностям в одежде или поведении и к любому проявлению экстаза. Уже показано, как он неодобрительно отно­сился к желанию видений и сверхобычных сил и как он предпочитал, чтобы домохозяева прилагали духов­ные усилия в условиях семьи и профессиональной жиз­ни. Он не требовал эффектных изменений в предан­ных, ибо такие изменения могут быть зданием без фун­дамента и позднее разрушатся. Действительно, иногда случалось, что какой-нибудь почитатель падал духом, совсем не видя улучшений в себе, и жаловался на от­сутствие духовного продвижения. В таких случаях Шри Бхагаван мог утешить или мог резко возразить: «От­куда вы знаете, что нет прогресса?» И он обычно объ­яснял, что Гуру, а не ученик видит сделанный прогресс; это ученику надо настойчиво продолжать свою работу, даже хотя воздвигаемое здание может быть вне поля зрения ума. Такие условия практики могут создать впе­чатление трудности пути, но любовь учеников к Бха­гавану и милосердие его улыбки придавали им пре­лесть.

Любая преувеличенность поведения, такая как ма­уна, или молчание, тоже не одобрялась. По крайней мере в одном случае Шри Бхагаван сделал это со­вершенно недвусмысленно. Услышав, что Мэйджер Чадвик намерен на следующий день провести мауну, он заговорил об этой практике, подробно критикуя ее. Махарши указал, что речь является предохранитель­ным клапаном. Лучше контролировать речь, чем от­рекаться от нее. Он высмеял людей, отказавшихся го­ворить языком, чтобы вместо этого говорить каран­дашом. Подлинная мауна — в Сердце, и есть возможность оставаться безмолвным среди речи, так­же как и уединенным среди людей.

Иногда, это точно, было и преувеличение. В со­ответствии со скрытой природой его упадеши, объяс­ненной в предыдущей главе, Шри Бхагаван обычно редко в явной форме требовал или запрещал. Тем не менее, те, кто предпринимал что-нибудь особенное, должны были почувствовать его неодобрение, даже ес­ли и не признавались в этом себе, ибо они почти не­изменно переставали приходить в Холл. Я припоми­наю один такой случай, когда равновесие ума одной из почитательниц было под угрозой и Шри Бхагаван сказал совершенно определенно: «Почему она не при­ходит ко мне?» Необходимо знать, как тщательно он избегал давать подробные инструкции или говорить ко­му-либо о приходе или уходе, как искусно он парировал любую попытку заставить его делать это, каким обя­зывающим и каким драгоценным считалось малейшее указание его воли — для того, чтобы оценить всю зна­чительность такого высказывания.

В этом случае почитательница не пришла и вскоре после этого помешалась. Это был не единственный случай. Несмотря на атмосферу нормальности, царив­шую в Холле, необычайная сила, излучаемая Шри Бха­гаваном, была слишком сильна для некоторых из при­ходящих сюда. Было также заметно, что Шри Бхагаван иногда бранил, словно непослушного ребенка, такого человека, который позволил себе потворствовать тому, чему мог и должен был оказать сопротивление. До­вольно часто внутренний бой начинал завязываться под влиянием Махарши и страдалец старался вернуть­ся к своему обычному состоянию.

Хотя такие случаи и нужно было упомянуть для полноты картины, не следует представлять, исходя из отведенного им в книге места, что они вообще были частыми. Они всегда оставались редкими.

Трудно выделить все определенное в методах ру­ководства Шри Бхагавана, поскольку часто можно бы­ло найти исключения. Были случаи, когда его пред­писания давались явно, особенно если человек мог го­ворить с ним один на один. Ананту Нарайяна Рао, отставного хирурга-ветеринара, построившего дом около Ашрама, неоднократно срочно вызывали в Мад­рас к зятю, который был серьезно болен. Однажды он получил телеграмму по этому поводу и, хотя стоял уже поздний вечер, принес ее прямо к Шри Бхагавану. В предшествующих встречах Махарши никогда не уделял ему много внимания, но на этот раз сказал: «Да, да, вы должны ехать». И начал говорить о незначимости смерти. А. Н. Рао пошел домой и сказал жене, что на этот раз болезнь должна быть смертельной. Они прибыли в Мадрас за несколько дней до того, как зять А. Н. Рао скончался.