Силой и властью
Шрифт:
– Жива она. Белокрылый с ней остался, пока твой хаа-сар-помощник в себя приходит.
– А девочка?
– С ней-то что случится? Глупый Лисенок ее выздоровление сполна оплатил.
– Мхм, - закрутила головой Жадиталь. Потом прожевала кусок, запила бульоном и ответила: - Ничего он не глупый, ваш Лисенок, может, самый умный из всех. Девочка сама выздоровела, только там, среди покойников, все равно оказалась обречена.
Колдун понял сразу, удивился и даже чуть повеселел:
– Вон что! Уверена?
– Нет, конечно, проверить надо. Но если верить в Творящих... ты веришь в Творящих миры, хааши Шахул?
Он усмехнулся:
– Я - даахи, девочка. Мы не верим - мы знаем.
– А раз знаешь, так скажи мне: что с Адаланом, с Волчонком? Почему вы с Рахуном оба молчите, если знаете?
Колдун нахмурился так, что морда зверя снова отчетливо проступила сквозь человеческий облик, но потом улыбнулся, и тут уж ошибиться было нельзя - улыбнулся искренне:
– Сложно все, тяжело. Но нам сейчас думать об этом не надо - нам надо тут справиться, а там они сами, уж поверь мне на слово: у Рахуна хорошие мальчишки, разберутся.
6
Весна года 637 от потрясения тверди (двадцать пятый год Конфедерации), становище племени Суранов, Буннанские степи.
Кровь по капле стекала в склянку. Очень медленно. Набралась едва треть, а надо хотя бы половину. Но малышка сама такая слабенькая, да и опекун ее смотрит так, что глаза поднять страшно. Страшно и стыдно одновременно, будто бы это Жадиталь виновата, что единственное средство, способное победить лихорадку - кровь его девочки. Да, теперь хаа-сар Синшер убежден, что это его и только его девочка, и даже взгляд в ее сторону считает чуть ли не святотатством, а она тут со своими иглами!
Явился Синшер по первому ее слову, и малышку принес, только вот уговорить его, чтобы позволил взять кровь и провести опыты, оказалось очень непросто. Наконец Жадиталь указала на свой операционный стол и женщину, которая все еще была там, третьи сутки боролась за жизнь, и спросила напрямик:
– Ты до сих пор хочешь, чтобы она жила, или теперь тебе все равно?
Тут уж мальчишка-хранитель сдался, позволил не только осмотреть подопечную, но и уколоть в пяточку. Несколько капель крови для анализа и пробы он еще мог стерпеть спокойно, даже вместе с целительницей порадовался успеху: уж он-то первым почуял, как действует кровь, одолевшая лихорадку, на зараженную плоть. Но стоило заикнуться, что капли-то не хватит, - сразу же снова нахмурился. Что же делать, если лекарство ждут в каждой юрте да не по одному больному? А как это самое лекарство приготовить, сколько понадобится попыток и сколько крови малышки - поди знай. Раньше Жадиталь не понимала, почему некоторых от одного упоминания о даахи в дрожь бросает, теперь-то уж на себе прочувствовала: Синшер смотрел так, словно готов был на месте разорвать, и до сих пор не сделал этого только из брезгливости. Так что лучше уж ей глаз на малышку не поднимать, а внимательно следить за своей склянкой и очередной каплей, чтобы ненароком не взять лишнюю.
Половина склянки так и не натекла, но Жадиталь решила: хватит ребенка мучить. Убрала иглу, туго забинтовала худенькую ручонку, а потом поклонилась, низко, с искренней благодарностью, и маленькой степнячке и ее хранителю:
– Спасибо вам обоим, за жизнь. Ни капли зря не пролью, обещаю.
Злой парнишка смутился, выпалил, видно от неожиданности:
– Госпожа магистр, мы здесь, чтобы помогать. Все, что прикажешь...
Сам, видно, не сразу сообразил, что обещает, поэтому вдруг замолчал на полуслове, крепче прижал девчонку и выскочил вон из палатки, только его и видели.
А Жадиталь склонилась над склянкой. С чего начать? Разъять кровь на части, выделить то самое вещество, которое убивает лихорадку, потом вырастить или размножить его магией? А получится ли? Она же не из первородных... вот кто может из ничего сделать что угодно! И ни колбы с пробирками, ни перегонные аппараты им не нужны, ни даже чистая среда с выдержанным режимом - они все создают сами, были бы знания да желание посильнее. И у них, таких-то способных, магия под запретом! Это они, которые могут все, на деле - ничего не умеют, по собственной воле отказав себе в самом прекрасном даре богов. Да если бы на весь мир хоть сотни три златокудрых магов - жизнь бы полностью переменилась!..
Да. Жизнь уже переменилась, как говорят исторические трактаты, предания и даже Песнь Всетворения даахи. Жизнь теперь вот такая: есть магистр-целитель Жадиталь, вовсе не из Орбина, а с Туманных берегов, есть толика крови с лечебными свойствами и полтысячи умирающих больных. Как хочешь - так и крутись. И сколько суранов еще умрет, пока она крутится? И скольких вернут к жизни орденские хранители?
Некогда мечтать и себя жалеть: никто из златокудрых на помощь не придет. Надо работать.
Еще двое суток без сна, лишь с короткими перерывами на еду, еще почти сотня умерших степняков и восемь орденских стражей под серыми плащами... Ее подопытная все цеплялась за жизнь: не приходила в себя, даже не шевелилась, но продолжала сипло тянуть воздух, давая Жадиталь еще один час, потом еще... и еще... К обеду второго дня пришлось оторвать Доду с Ваджрой от ухода за больными. Чтобы не дать бедняжке умереть до конца эксперимента, оба вынуждены были держать ее за руки и непрерывно понемногу делиться силой. Вслед за ними появился и Синшер. Девочка за спиной, подвязанная по-буннански, широким полотнищем, спала: стриженая головенка удобно устроилась на его плече. Памятуя, что уже замучила насмерть его предшественника, да и этот выжил лишь чудом, Жадиталь не решалась даже думать о помощи даахи. Но Синшер пришел сам, сказал, что тут его место, а потом спокойно обнял ладонями голову женщины и замер.
И вот наконец через четыре часа после того, как Жадиталь впрыснула ей в кровь новое снадобье, степнячка задышала ровнее, приоткрыла глаза, а потом спокойно уснула. Не впала в болезненное беспамятство, а уснула настоящим сном выздоровления. Оба белых мага тоже вздохнули с облегчением и бессильно осели на пол. А бледный как смерть Синшер по-детски широко улыбнулся:
– Я сейчас вам чаю с медом принесу! И скажу, чтобы свежей похлебки наварили.
И побежал делиться счастливой новостью.
Тем же вечером Доду и Ваджра унесли чудотворное снадобье в становище. Давали его в первую очередь тем, на кого указывали хранители: молодым и сильным, еще не изувеченным лихорадкой, потом тем, кто заболел недавно и мог быстро выкарабкаться, и уже в последнюю очередь - харкающим кровью старикам и младенцам.
А Жадиталь продолжала трудиться. Новое, невиданное ранее вещество собиралось и копилось в тонкой керамической чашке на ее ладони, обласканное даром, согретое силой всетворения, пронизывающей мир... Жадиталь казалось, что только сейчас, впервые она воочию увидела это: пламя свободы, трепещущее в клетке закона - пути Творящих. Словно златокудрый юноша в кровавых одеждах шагнул из ее сна и встал за плечами, чтобы поделиться теплом, поддержать обессилевшие руки, не позволить драгоценному сосуду упасть и разбиться. И она приняла помощь, молилась, благодарила и думала лишь о том, как устоять до утра.
Утром хранители все разом поняли, что пора: госпожа магистр закончила. Чуть не уморила себя, но лекарства теперь хватит не только самым безнадежным суранам, но и их племенным животным.
– Это важно, - шептала Жадиталь пришедшему за ней хааши Шахулу, - овцы, собаки, и особенно лошади - важно! Как племени выжить без овец и лошадей?.. Надо сохранить стада, слышишь?
– Знаю, девочка, знаю. Мы спасем их скот, сколько сможем, обещаю. А ты уже свое дело сделала, теперь ни о чем не думай - отдыхай.
Хааши Шахул взял на руки едва живую целительницу, слабую и дрожащую, и унес к себе в шатер - отпаивать, откармливать, ставить на ноги.
На следующий день все становище облетела весть: младший сын баирчи Кубар-сура, гордость и надежда племени, юный богатырь Деген-сур поднялся с постели и попросил матушку Жафру подать ему обед. Матушка Жафра конечно тут же достала лепешки, молодой сыр и кумыс, разогрела на углях мясо и заварила багрянку с корешками живкеня, не забыв по такому случаю тряхнуть в чайник одну-другую метелку куцитры, а потом побежала по теткам, сестрам и прочим родственницам делиться великой радостью: сынок излечился от лихорадки! А следом за Дегеном начали приходить в себя другие юноши и девушки из тех, что первыми получили снадобье Жадиталь, и все с улыбками и хорошим аппетитом.