Чтение онлайн

До лаборатории дошли только в сумерках, заглянули, увидели на одной из двух лежанок в уголке спящую степнячку, а у нее в ногах - Ваджру, свернувшегося калачиком, как ребенок. И решили не будить.

– Раз все спокойно, значит, порядок, - сказал Шахул.
– Если уж так надо самой везде нос сунуть, завтра ее осмотришь.

– Да, можно и отложить, - согласилась Жадиталь.
– Но завтра - обязательно. Наверняка ей до сих пор нужна помощь.

Этой больной больше всех досталось: десятки уколов и надрезов, несколько опытов, пока наконец не отыскалась верная структура, и лихорадка не была побеждена.

Жадиталь грустно улыбнулась:

– Я ей обязана. Как ни истязала, бедняжка все вынесла. Без этого не было бы никакого лекарства, но она наверняка меня ненавидит.

– Зато жива, - отозвался хааши.
– И какой ценой! Будь моя воля, я бы дал ей умереть, девочка. Тихо умереть, спокойно, без боли. Но ты - ты вцепилась намертво. И спасла.

Похвалил и приобнял за плечи:

– Ночь уже. Иди к себе, ложись спать. Нет больше нужды в стариковской постели ночевать.

Но спать не хотелось: и так все бока отлежала, на пять лет вперед выспалась. Хотелось подышать запахом луговых цветов, прохладным вечерним ветром, в котором угадывалась легкая сырость и плеск далекой речки на перекатах.

– Спасибо, хааши Шахул. Ты иди, а я еще побуду.

И Жадиталь, оправив складки подола, хотела сесть прямо на траву у входа в лабораторию.

– На земле не сиди. Едва встала - опять сляжешь, - проворчал даахи и стянул с плеч меховой плащ.
– На вот, накинь да подстели, не изжарит.

Жадиталь благодарно кивнула и послушалась. Шахул еще задержался, будто не решаясь оставить ее одну, но потом, глянув на белеющие совсем рядом палатки миссионеров, все-таки повернулся и направился в темноту.

Вернувшись в свой шатер посередине стойбища, Шахул улегся на постели. Несмотря на неделю бодрствования, спать совсем не хотелось. Его хаа-сар давно не нуждались ни в еде, ни в отдыхе - их с лихвой питали страдания больных суранов и их ранние смерти. За пару дней до того, как Жадиталь нашла снадобье, избыток боли накрыл и хааши: ни передышки вдали от людей, ни самые добрые песни не приносили облегчения. Он уже не оборачивался, - боялся так и остаться злобным зверем - но и в облике человека слышал и чуял как зверь. Вот и сейчас, лежа на своем тюфяке, отчетливо ощущал запах молодого женского тела и невольно думал о целительнице.

Маленькая человеческая женщина, почти девчонка: плотное сильное тело, нежная кожа, кровь с молоком, сияющие вишнево-карие глаза... сейчас она очень изменилась: похудела, осунулась, румянец сполз со щек, под глазами залегли густые тени. Только сами глаза все такие же яркие, упрямо-уверенные. Не зря он взял с собой эту берготку, ох, не зря! Она справилась со всеми бедами: не испугалась заразы, одолела боль, вынесла тяжесть труда и все-таки победила лихорадку. Но Шахул по-прежнему оставался даахи, а значит, считал, что девчонке не место там, где страдают и умирают. Как только все это закончится, и тиронские миссионеры вернутся в Серый замок, он сам, лично позаботится, чтобы магистр Жадиталь получила все, для чего рождаются на свет женщины: любовь, страсть и нежность мужчины, доверчивую привязанность дитя. Пусть познает свой удел и уж тогда, если судьба снова позовет, мчится на край света спасать чужие жизни... А может, и не придется? Может быть, лекарке понравится быть матерью и супругой?..

Размышления прервала острая горячая боль, прямо под сердцем пронзившая тело насквозь. Шахул вскочил, выбежал из шатра, и услышал перепуганный мальчишеский голос:

– Госпожа магистр?.. Госпожа! Помогите, кто-нибудь! Госпожу Жадиталь убили!

Шахул кинулся через все становище. Он уже знал, четко видел перед глазами, что ждет его на пороге лаборатории.

И не ошибся: перепуганный насмерть Ваджра сидел на земле и пытался удержать тело наставницы, безжизненно обвисшее на его руках. Из груди Жадиталь торчало древко стрелы с острым плоским наконечником, а ее оперение терялось под телом, среди меха волчьей накидки. Из буннанского лука, можно свалить и антилопу, и кулана. А уж стрелять степные охотники умели... Еще не успев увидеть, хааши почувствовал: целительница мертва.

И черно-багровая пелена разом заволокла глаза. «Все ко мне, быстро!» - мысленно приказал он стражам, вложив в зов всю силу своей боли и ярости, и опустился на колени рядом с мальчишкой.

– Маг-гистр Шахул, помогите, - заикаясь, выговорил тот.
– Он т-туда побежал, к рек-ке... догнать?

– Догоним, мальчик. Дай-ка ее мне, - он осторожно забрал тело Жадиталь из рук ученика и чуть на бок уложил на свои колени.
– Вот так, девочка... Таль, слышишь? Потерпи немного, все будет хорошо, родная. Все будет хорошо.

Явившиеся на зов хаа-сар, все как один испуганные и злые, собрались вокруг. Шахул всматривался в глаза стражей, выискивая того, кто еще сможет сохранить здравый рассудок, и не находил. Подоспевший Рахун нашел такого первым:

– Такир!

Парень из самых старших шагнул вперед и обернулся крупным косматым зверем. Прижал уши, клацнул оскаленными зубами; бурая шерсть встала дыбом на загривке.

– Ко мне подлеца, - приказал Шахул.
– Живым!

Такир качнул рогами, развернулся и, разбежавшись, взвился в ночное небо.

Поймает - разорвет, не иначе... но это как-то сразу стало неважно. Мысль об убийце пронеслась и исчезла вместе с улетевшим в погоню стражем. Все заслонили мысли о молодой целительнице. Жадиталь... она единственная стала его миром, его жизнью.

– Таль, девочка моя, терпи.

Шахул переломил стрелу и начал осторожно вытягивать древко из тела, продолжая, как заклинание, повторять ее имя:

– Нет, Жадиталь, не уходи. Держись за боль, родная, слушай. Надо держаться, Жадиталь, я знаю, что тяжело... но надо. Я тут, Жадиталь, с тобой. Все будет хорошо.

И старая забытая песня, светлая и радостная, та самая, которую он когда-то пел своим новорожденным детям, сама собой родилась в груди.

Менге-сур и четверти пути до реки не одолел, когда небо над ним потемнело, свет луны погас, и большие крылья захлопали прямо над головой. В следующий миг он понял, что летит, перекинутый за спину крупного зверя. Сердце вскачь пустилось, кишки взметнулись к горлу, и прошиб холодный пот: земля осталась далеко внизу, перед глазами запрыгали-заплясали звезды. А все, что удерживало его в небе - это слюнявая пасть жуткого демона, его зубы, вцепившиеся в ворот стеганой куртки. Менге било и мотало, как плохо притороченную седельную сумку: того и гляди оторвется. И хорошо бы! Он заранее знал, что горные демоны убийства не простят, и готовился к смерти. А раз все равно умирать - лучше упасть и разбиться, чем ждать клыков чудовищных тварей или колдовской казни. И он начал молиться, чтобы челюсти демона не выдержали веса и разжались. Но не успел Менге воззвать к богам, как демон опустился, швырнул его на землю, поддав рогами напоследок.

– За что?!
– зазвенел откуда-то сверху мальчишеский голос.
– Посмотри на меня, убийца, и скажи: почему ты это сделал?! Она лечила вас, не спала, не ела, сама чуть не умерла! Она вас спасла! А ты...

Голос сорвался на всхлипе.

Менге поднял голову и в свете факелов увидел столпившихся вокруг демонов, а среди них - пучеглазого, как лягушка, парнишку, спутника ведьмы. Тогда, забыв о страхе, он встал во весь рост и расправил плечи: пусть его убьют, пусть разорвут или изрубят мечами - все равно! Он сделал, что было нужно, и ни о чем не жалеет. Так он и хотел ответить, когда услышал другой голос, и сердце опять метнулось вниз и подскочило к горлу: это был он, самый злейший враг, предводитель тварей, большой зверь, как называл его баирчи Кубар-сур. Откуда, как?! Ведь Менге-сур убил большого зверя, только что! Ну и что, что темно? Он узнал лохматый волчий мех и выцелил точно! Менге всегда был метким стрелком, и не возвращался пустым с охоты.