Чтение онлайн

Земельная сделка

После полного объяснения своей цели я купил у них два больших участка земли — около 600 000 акров, плюс-минус — и передал им одеяла, ножи, зеркала, томагавки, бусы, ножницы, муку и т. д. в качестве платы за землю, а также согласился платить им дань, или арендную плату, ежегодно.

— ДЖОН БЭТМЕН, 1835

В тот момент у нас, безусловно, не было причин для жалоб. Зарубежные специалисты вежливо объяснили все детали контракта, прежде чем мы его подписали. Конечно, были и мелкие вопросы, которые нам следовало бы уточнить. Но даже наши самые опытные переговорщики были отвлечены видом предложенной нам суммы.

Незнакомцы, несомненно, полагали, что их товары нам совершенно незнакомы. Они терпеливо наблюдали, как мы окунали руки в мешки с мукой, укрывались одеялами и проверяли лезвия ножей на ближайших ветках. А когда они ушли, мы всё ещё играли с нашими новыми приобретениями. Но больше всего нас поразила не их новизна. Мы заметили почти чудесное соответствие между

сталь, стекло, шерсть, мука, а также те металлы, зеркала, ткани и продукты питания, о которых мы так часто предполагали, размышляли или мечтали.

Удивительно ли, что народ, способный против упрямого дерева, податливой травы и кровавой плоти использовать только камень, – удивительно ли, что такой народ так хорошо познакомился с идеей металла? Каждый из нас в мечтах валил высокие деревья лезвиями, глубоко вонзавшимися в бледную мякоть под корой. Любой из нас мог бы изобразить, как отточенный металл прорезает заросли сеяной травы, или описать, как точно разрезает жир или мышцы клинком. Мы знали прочность и блеск стали и точность её острия, потому что так часто вызывали её к жизни.

То же самое было со стеклом, шерстью и мукой. Как мы могли не догадаться о совершенстве зеркал – мы, так часто всматривавшиеся в рябь луж в поисках зыбких отражений самих себя? Не было ни одного качества шерсти, о котором мы не догадывались, съеживаясь под жёсткими шкурами опоссумов дождливыми зимними вечерами. И каждый день тяжёлый труд женщин на их пыльных мельницах напоминал нам о вкусе пшеничной муки, которую мы никогда не пробовали.

Но мы всегда чётко различали возможное и действительное. Почти всё было возможно. Любой бог мог обитать за грозовой тучей или водопадом, любой народ фей мог обитать в землях у края океана; любой новый день мог принести нам такое чудо, как стальной топор или шерстяное одеяло. Почти безграничный простор возможного ограничивался лишь фактом. И само собой разумеется, что то, что существовало в одном смысле, никогда не могло существовать в другом. Почти всё было возможно, кроме, конечно же, факта.

Можно задаться вопросом, есть ли в нашей индивидуальной или коллективной истории хоть один пример того, как возможность становится реальностью. Разве ни один мужчина никогда не мечтал обладать определённым оружием или женщиной и через день или год не достигал своей цели? На это можно ответить просто: никто из нас никогда не слышал, чтобы кто-то из нас утверждал, что что-либо из того, чем он владел, хотя бы отдалённо напоминало нечто, чем он когда-то надеялся обладать.

В тот же вечер, укутавшись спинами в тёплые одеяла, а рядом с нами всё ещё сверкали лезвия, мы были вынуждены столкнуться с неприятным предложением. Товары, так внезапно появившиеся среди нас, принадлежали лишь возможному миру. Поэтому мы спали. Этот сон, возможно, был самым ярким и продолжительным из всех, что нам доводилось видеть. Но сколько бы он ни длился, он всё равно оставался сном.

Мы восхищались тонкостью сновидения. Сновидец (или сновидцы – мы уже признали вероятность нашей коллективной ответственности) выдумал расу людей, среди которых возможные объекты выдавались за реальные. И эти люди были вынуждены предложить нам обладание своими призами в обмен на нечто, что само по себе не было реальным.

Мы нашли дополнительные доказательства в поддержку этой версии событий. Бледность людей, которых мы встретили в тот день, отсутствие целеустремленности во многих их поведении, расплывчатость их объяснений — всё это вполне могло быть…

недостатки людей, придуманные в спешке. И, как это ни парадоксально, почти идеальные свойства предлагаемых нам материалов казались творением мечтателя, который наделил центральные предметы своей мечты всеми теми желанными качествами, которые никогда не встречаются в реальных предметах.

Именно это заставило нас изменить часть нашего объяснения событий того дня. Мы по-прежнему соглашались, что произошедшее было частью какого-то сна. И всё же для большинства снов было характерно то, что их содержание в тот момент казалось сновидцу реальным. Как, если нам снились незнакомцы и их вещи, мы могли опровергнуть то, что принимаем их за реальных людей и предметы?

Мы решили, что никто из нас не видел снов. Кто же тогда это был? Возможно, кто-то из наших богов? Но ни один бог не мог быть настолько знаком с реальностью, чтобы создать её иллюзию, которая едва не ввела нас в заблуждение.

Было только одно разумное объяснение. Бледные незнакомцы, те самые люди, которых мы впервые увидели в тот день, мечтали о нас и нашем замешательстве. Или, скорее, настоящие незнакомцы мечтали о встрече нас с их воображаемыми «я».

Сразу же несколько загадок, казалось, разрешились. Незнакомцы не наблюдали за нами так, как люди наблюдают друг за другом. Бывали моменты, когда они, возможно, всматривались сквозь наши смутные очертания в то, что узнавали легче. Они говорили с нами на странных повышенных тонах и привлекали наше внимание преувеличенными жестами, словно мы находились на значительном расстоянии друг от друга или боялись, что мы исчезнем из их поля зрения прежде, чем выполним задачу, ради которой они впустили нас в свой сон.

Когда начался этот сон? Мы надеялись, что именно в тот самый день, когда впервые встретили незнакомцев. Но мы не могли отрицать, что вся наша жизнь и вся наша история могли быть привидены этим людям, о которых мы почти ничего не знали. Это не слишком нас тревожило. Как персонажи сна, мы, возможно, были гораздо менее свободны, чем всегда предполагали. Но создатели объявшего нас сна, по-видимому, даровали нам хотя бы свободу осознать, спустя столько лет, простую истину, скрывающуюся за тем, что мы принимали за сложный мир.

Почему всё произошло именно так? Мы могли лишь предположить, что эти другие люди видели сны с той же целью, с которой мы (сновидцы во сне) часто

Мы предались мечтам. Они хотели на время принять возможное за действительное. В тот момент, когда мы совещались под знакомыми звёздами (которые теперь, когда мы узнали их истинное происхождение, уже слегка изменились), мечтатели находились в далёкой-далёкой стране, организуя наши размышления так, чтобы их воображаемые «я» могли хоть на мгновение насладиться иллюзией обретения чего-то реального.

И что же это был за нереальный объект их мечтаний? Подписанный нами документ всё объяснял. Если бы нас не отвлекли в тот день стекло и сталь, мы бы уже тогда осознали всю абсурдность произошедшего. Чужаки хотели завладеть землёй.

Конечно, было дичайшей глупостью полагать, что земля, по определению неделимая, может быть измерена или разделена простым соглашением между людьми. В любом случае, мы были совершенно уверены, что иностранцы не видели нашей земли. По их неловкости и беспокойству, когда они стояли на ней, мы заключили, что они не осознавали ни поддержки, которую она давала, ни уважения, которого она требовала. Когда они двигались по ней даже на небольшое расстояние, обходя места, куда можно было пройти, и ступая на места, куда явно нельзя было вторгаться, мы знали, что они заблудятся прежде, чем найдут настоящую землю.