Чтение онлайн

А. пригласил Нолу Померой на вой. Он знал, что она не может в нём участвовать. Даже самый суровый восьмиклассник не увёл бы девочку в темноту, пока её родители только что вошли в здание школы. И ни одна девочка не захотела бы вести себя как бешеная собака, наряжаясь к рождественской ёлке. А. имел в виду, что Нола будет тихо стоять на асфальте снаружи и смотреть в оба.

Потом она могла рассказать ему, куда направились другие мальчики, когда бросились в темноту. Спустя несколько дней после воя она могла сидеть с ним над картой школьной территории, сосновой плантации и ближайших загонов, отмечая пунктирными линиями начало маршрутов всех завывающих, которых она заметила. Он мог добавить кое-что из собственных наблюдений, сделанных в те несколько суматошных минут, когда он блуждал среди невидимых ей фигур и теней. Она могла иногда поправлять его, потому что была лучше подготовлена к восприятию всего события. Но когда они не могли прийти к согласию по какому-то вопросу, им, возможно, приходилось рисовать альтернативные схемы.

* * *

В ту ночь Нола отошла на несколько шагов от крыльца классной комнаты и встала спиной к окнам. Первые ревуны уже перепрыгивали через кусты лаванды и петляли между клумбами георгинов, стремясь занять свои места в темноте. Но А. медленно и неторопливо двинулся прочь от яркого света классной комнаты. Он хотел…

Нола должна была заметить, как он отправился в безвестный ландшафт ревунеров. Если бы она хоть иногда задумывалась, почему он никогда не удосуживается отвести её в придорожный куст после школы, то теперь, возможно, поняла бы, что он имел в виду куда более странные места.

Он на мгновение обернулся, и вид её, одинокой на фоне яркого света школьных окон, заставил его замереть. Весь год она стояла с ним в раздевалке и наблюдала за путешествиями исследователей в узорах теней на киноплёнке. Теперь над Северным Седжвиком и всей остальной Австралией, насколько они могли себе представить, царила тьма, и Нола оказалась перед самым ярким светом на много миль вокруг. Отбрасываемая ею тень тянулась далеко за пределы школы. Она сливалась с неосвещённой территорией, где ревуны уже следовали таинственными тропами к своим базам.

А. меньше стремился бежать к воющим. Он отошёл от школы, но не стал искать укрытия среди незнакомых форм кустов и заборов. Он остановился на границе ауры, исходившей от освещённых оконных стёкол. Он хотел, чтобы девушка позади него сделала какое-нибудь движение или подала знак, который бы внезапно изменил рисунок теней вокруг него. Он подумал, как много она могла бы изменить одним лишь жестом.

Он снова оглянулся. Она уходила; она больше не стояла между ним и светом. И тут раздались первые вопли, и он понял, что замер и пошатнулся, хотя ему следовало бежать в темноту, чтобы найти место, где он мог бы выть.

Было слишком поздно для исследования. Он спрыгнул на землю, где и лежал. Он немного поерзал и поерзал на сухой траве, думая, что, возможно, обозначит своим телом место, словно заячья тропа, куда кто-нибудь наткнётся и будет размышлять о нём в долгие, тоскливые дни летних каникул.

Самый громкий вой в том году мог доноситься откуда угодно. Однажды он раздался так близко, что сам А. мог быть ответственным за него. В другие разы казалось, что он доносится откуда-то слишком далеко, чтобы любой мальчишка мог до него дотянуться. Кто-то издавал неистовый рев быка, пытающегося пробраться через забор к корове в течке. Это был всего лишь простой звук животного, которому не нужно было ничего другого, кроме места, где его самка ждала, когда её обнюхают и оседлают. Однако в темноте А. порой казалось, что это нечто большее.

Каменный карьер

Я только что закончил читать художественный рассказ о человеке, который упорно ищет способ выяснить, насколько глубока коренная порода в том месте, где он находится.

Я хотел бы узнать имя женщины, которая написала этот рассказ. У неё светло-каштановые волосы и необычный разрез глаз, но кожа довольно обветренная, а лоб изрезан странными морщинами. Я никогда не могу определить возраст человека. Этой женщине может быть тридцать пять или сорок пять.

Повествование женщины ведётся от первого лица, а рассказчик называет себя мужчиной. Автор — женщина с морщинистым лбом —

утверждает, что прототипом героя истории стал ее собственный брат, страдающий тем, что она называет болезнью разума.

Я объясню, где я нахожусь и почему я должен это написать.

Я сижу за помятым садовым столом на задней веранде десятикомнатного каменного дома на вершине холма в тридцати четырех километрах к северо-востоку от центра Мельбурна. Лес довольно тощих эвкалиптов растет вокруг дома и вниз по крутым оврагам, насколько хватает глаз. Примерно раз в час я слышу автомобиль на гравийной дороге глубоко среди деревьев. В основном я слышу писк, чириканье и звон птиц и шелест листьев и веток на ветру. Если я иду по веранде, то сквозь толстые камни стены я едва слышу стук пишущей машинки. В двух других местах вдоль каменной стены я слышу тот же слабый звук. Далеко внутри дома, и совершенно неслышно для меня, двое людей работают с электронными клавиатурами и экранами. Идет писательский семинар.

Каменный дом принадлежит художнику (судя по тому, что видно на внутренней стороне этих стен, художнику, рисовавшему вполне обычные виды пустыни и саванны). Сейчас художник где-то по дороге в Хаттах-Лейкс. Но эти детали не важны… дом художника пока наш.

Нас шестеро писателей — трое мужчин и три женщины, — которые взяли на себя обязательство писать и показывать друг другу свои произведения семь дней и шесть ночей здесь, наверху, среди пения птиц и шума ветра в верхушках деревьев. Пятеро из нас, насколько я помню, опубликовали свои произведения в журналах и сборниках.

Я поэт (редко публикующийся), пытающийся пробиться к прозе.

Наша мастерская не ставит своей целью немедленное создание корпуса готовых к публикации произведений. Наша встреча здесь, на этом холме, призвана прикоснуться к глубинным истокам художественной литературы.

Вчера вечером, в пятницу вечером, каждый из нас должен был написать свою первую работу и передать её ответственному за сессию. Сегодня утром за завтраком каждому из нас вручили по экземпляру каждой из пяти работ, написанных нашими коллегами.

В большинстве писательских мастерских участники сидят и обсуждают свои работы; они говорят о темах, символах, значениях и тому подобных вещах.

Мы вшестером ничего подобного не делаем. У нас мастерская Уолдо. Правила были разработаны Фрэнсис да Павиа и Патриком Маклиром, супружеской парой писателей из США. В 1949 году они начали проводить серию мастер-классов в своём летнем доме в округе Уолдо, штат Мэн. Фрэнсис да Павиа и Патрик Маклир уже умерли, но завещали своё имущество, включая дом в штате Мэн, Фонду Уолдо, который продолжает проводить ежегодные мастер-классы и поддерживать теорию Уолдо в литературе в США и других странах.

Правила мастер-классов в Уолдо практически не изменились с первого лета, когда соучредители и четверо учеников уединились на неделю на скалистом полуострове, откуда открывается вид на остров Айлсборо. Насколько это возможно, авторы должны быть незнакомы друг другу.

(В дни своих первых мастерских соучредители были далеко не мужем и женой, а после свадьбы они больше никогда не встречались как писатели в каменном доме.) Каждый обязан взять себе псевдоним на первом занятии и менять его каждый день. Но самое важное правило — абсолютный запрет на свободу слова.