Чтение онлайн

Иногда, когда этот мальчик спрашивал меня о письмах в последние недели учебного года, я думал, что он, возможно, заподозрил меня в том, что я не отправил письма в Новую Зеландию. Я думал об этом мальчике, когда решил разорвать письма на мелкие кусочки, прежде чем положить их в такси.

Я переехал в квартиру на верхнем этаже, где не было двора, где я мог бы сжигать много бумаги. Но вскоре после переезда я начал навещать мужчину и его жену в холмистой местности к северо-востоку от Мельбурна. Однажды в субботу, когда я навещал их, моя сумка была набита обрывками писем в Новую Зеландию.

Я сжёг обрывки писем пасмурным днём, когда дул прохладный ветерок. Ветер, как и почти любой ветерок в окрестностях Мельбурна, дул с запада на восток. Когда все обрывки писем сгорели, я раздавил пепел палкой. Мне не хотелось, чтобы на земле остался хоть один обгоревший фрагмент бумаги с несколькими почерневшими словами. Однако, пока горел огонь, я заметил,

несколько кусков серой бумаги, поднятых в воздух и перенесенных ветром через верхушки ближайших деревьев.

Район, где я стоял, в холмах к северо-востоку от Мельбурна, находился на краю гор, которые летом, когда я родился, были охвачены сильнейшими пожарами с тех пор, как впервые были зафиксированы подробности о погоде в штате Виктория. Я читал, что дым от этих пожаров доносился до самого Тасманова моря и затемнял небо над Новой Зеландией. Я также читал, что обрывки сгоревших листьев и веток падали на некоторые города Новой Зеландии из тёмных туч, пришедших из горящих лесов Виктории, далеко на западе. Когда я видел, как обрывки серой бумаги падают от моего костра на восток по верхушкам деревьев, я думал о том, как эти обрывки наконец-то падают на Новую Зеландию, и как один из них случайно попался на глаза мальчику или девочке лет девяти или десяти, и как этот мальчик или девочка разобрали на этом обрывке несколько слов детского почерка.

* * *

Пять лет спустя после того года, когда мой сын попал в грозу, и почти через двадцать пять лет после того, как я сжёг обрывки детских писем, я увидел в мельбурнской газете крошечную фотографию мужчины, который был тем самым мальчиком, последним из сорока восьми детей моего класса, кто продолжал напоминать мне, что письма в Новую Зеландию остались без ответа. Я ничего не слышал об этом мальчике с тех пор, как покинул юго-восточный пригород почти двадцать пять лет назад, но, став взрослым, он стал южнотихоокеанским корреспондентом газеты, в которой я видел его фотографию.

Под крошечной фотографией человека, который когда-то был одним из моих учеников, находился отчёт, написанный им на языке газетных журналистов. Я понял, что он сообщал о том, что некоторые жители Новой Зеландии опасались приближающегося с востока облака ядовитых веществ, а также о том, что некоторые жители Австралии опасались, что такое же облако приблизится к Австралии после того, как пройдёт над ней. Облако возникло далеко к востоку от Новой Зеландии, в месте в Тихом океане, где французские учёные взорвали бомбу.

Прочитав репортаж в газете, я перестал бояться ядовитого облака. Я представлял себе, что оно движется не с востока на запад, а с запада на восток, как те грозы, которые пугали меня в детстве, и как та гроза, которая разразилась над моим сыном, и как дым от лесных пожаров в год моего рождения. Я мысленно представил себе, как ядовитое облако наконец опускается в океан у берегов Южной Америки, где последние облака оседают после каждой грозы, налетавшей на пастбища близ Сен-Арно, словно серая тень джинна из «Тысячи и одной ночи».

* * *

Ближе к концу моего пятнадцатого года отец сказал мне, что мы скоро покинем дом, за которым стоял сарай со стенами из серых цементных плит. У дома, где мы собирались жить, никакого сарая не было.

Я понимал, что не смогу разводить мышей там, где мне предстоит жить. И не смогу прижаться к стене, пока женщина по ту сторону стены говорит на иностранном языке.

В последние недели перед тем, как покинуть дом с сараем позади него, я собирался утопить всех своих мышей и разорвать и сжечь тетрадь, в которой записывал родословные и спаривания мышей. Просматривая записи, я заметил, что один из самцов ещё не был использован для разведения. Каждого из остальных самцов как минимум один раз переводили из одиночной клетки в клетку для разведения, где ему позволяли оставаться с самкой, пока она не набухнет детёнышами. Однако один самец содержался в одиночной клетке с того времени, как его забрали от матери и однопометников ещё совсем юным самцом.

Я заглянул в клетку мыши, которую всегда держали в одиночестве.

Мышь стояла у небольшой сетки от насекомых в передней части клетки. Я предположил, что мышь видела лишь серое пятно, стоя в темноте клетки, перед которой была тонкая проволочная сетка, а по другую сторону сетки – полумрак сарая, где я стоял и наблюдал за ней.

Мышь прижала нос к проволоке и понюхала воздух.

Я знал, что эта одинокая мышь не видела ни самца, ни самки с тех пор, как я посадил её в клетку. Но я задавался вопросом:

чувствовала ли мышь иногда запах другой мыши, самца или самки, или слышала ли она иногда писк другой мыши, особенно писк, который доносился из клетки для размножения всякий раз, когда я впервые помещал туда самца и самку.

Стоя перед клеткой, я понял, что могу оставить мышь одну в клетке до того дня, когда утоплю всех мышей, и что могу оставить мышь одну, даже когда убью её. Я также понял, что могу вытащить мышь из клетки прямо сейчас и поместить её в клетку, где содержалась дюжина самок, и оставить её там, одного самца среди дюжины самок, до того дня, когда утоплю всех мышей. И я понял, что могу перенести клетку с одинокой мышкой на другую сторону сарая. Тогда я могу поставить клетку так, чтобы сетка от мух спереди упиралась в сетку от мух спереди клетки, где содержались двенадцать самок. Тогда я могу оставить клетки в таком положении до того дня, когда вытащу всех мышей из отдельных клеток и утоплю их.

Потоковая система *

Сегодня утром, чтобы добраться до того места, где я сейчас нахожусь, я немного отклонился от своего пути. Я пошёл кратчайшим путём от дома до места, которое вы, вероятно, знаете как ЮЖНЫЙ ВХОД. То есть, я пошёл от ворот моего дома на запад и под гору к Солт-Крик, затем под гору и всё ещё на запад от Солт-Крик до водораздела между Солт-Крик и безымянным ручьём, впадающим в Даребин-Крик. Достигнув возвышенности, откуда вода впадает в безымянный ручей, я пошёл на северо-запад, пока не оказался примерно в тридцати метрах к юго-востоку от места, обозначенного на странице 66А 18-го издания справочника улиц Мелвей Большого Мельбурна словами «СИСТЕМА ВОДОТОКА».

Я почти не сомневался, что смотрю на место, обозначенное на моей карте словами «СИСТЕМА ВОДОТОКА». Однако я смотрел на два водоёма жёлто-коричневой воды, каждый из которых казался почти овальным. Когда несколько дней назад я смотрел на слова «СИСТЕМА ВОДОТОКА», каждое из них было напечатано на одном из двух водоёмов бледно-голубого цвета, каждый с характерным контуром.

Бледно-голубое тело, на котором было напечатано слово «СТРИМ», имело очертания человеческого сердца, слегка деформированного по сравнению с его обычной формой. Впервые заметив этот контур на карте, я спросил себя, почему я подумал о слегка деформированном человеческом сердце, хотя мне следовало думать о теле желтовато-коричневой воды приблизительно овальной формы. Я вспомнил, что никогда не видел человеческого сердца ни слегка деформированным, ни…

Приняв свою обычную форму. Наиболее близким по форме к слегка искривлённому сердцу, который я видел, был некий сужающийся контур, являвшийся частью линейки золотого украшения в каталоге, выпущенном Direct Supply Jewellery Company Pty Ltd примерно в 1946 году.

* * *

У моего отца было пять сестёр. Из этих пяти женщин только одна вышла замуж. Остальные четыре женщины большую часть жизни прожили в доме, где они были детьми. В те годы, когда я впервые познакомился с незамужними сёстрами отца, которые, конечно же, были моими тётями, они в основном не выходили из дома. Однако мои тёти выписывали множество газет и журналов и, как они это называли, писали для множества каталогов, заказываемых по почте. Во время одного из летних каникул, которые я проводил в 1940-х годах в доме, где жили мои тёти, я каждый день просиживал, наверное, полчаса в спальне одной из моих тёток, просматривая более ста страниц каталога ювелирной компании Direct Supply Jewellery Company.