Чтение онлайн

Мой отец говорил, как мне помнится, довольно долго. Он обращался ко мне, а не к моему брату, а когда брат начинал беспокоиться, отец опускал его с колен и продолжал говорить только со мной. Из всего, что говорил отец, я помню только, что он сказал мне, что на молодой женщине на иллюстрации был не бюстгальтер, а вечернее платье, и что молодые женщины иногда надевают вечернее платье, потому что хотят, чтобы люди восхищались каким-нибудь драгоценным украшением на шее.

Когда отец рассказал мне об этом, он взял газетный лист и постучал костяшкой пальца по обнажённой груди молодой женщины, чуть выше края её вечернего платья. Он постучал костяшкой пальца, словно стучал по закрытой перед ним двери.

Сегодня утром, вспомнив, как отец постукивал костяшками пальцев по обнажённой груди молодой женщины, я представил себе верхнюю часть вечернего платья, которое представляло собой бледно-голубое тело с надписью «СТРИМ-СИСТЕМА». Затем я мысленно представил, как отец постукивал костяшками пальцев по лицу отца, а также по жёлто-коричневой траве, где когда-то лежали дохлые крысы, прежде чем отец приказал пациентам собрать их в банки из-под керосина и выбросить в болотистую землю, которую много лет спустя обозначили надписью «СТРИМ-СИСТЕМА».

* * *

Осмотрев здание, которое когда-то было первым домом, в котором я жил, я вернулся к поросшему травой склону, где когда-то лежали дохлые крысы, а теперь, согласно моей карте, это была обнаженная грудь молодой женщины в вечернем платье, место, по которому мой отец стучал костяшкой пальца, место, где молодая женщина могла бы выставить драгоценный камень, лицо отца моего отца.

Пока я стоял во всех этих местах, я понимал, что стою еще в одном месте.

* * *

В детстве я никогда не мог быть доволен местом, если не знал названий окрестностей. Живя в доме из красного кирпича, я знал, что рядом со мной находится Престон, где я иногда сидел с мамой и братом в кинотеатре «Серкл». Отец говорил мне, что ещё одно место рядом со мной — Кобург, место, где я родился и где жил, хотя впоследствии я никогда этого не помнил.

Всякий раз, когда я стоял у ворот дома из красного кирпича и оглядывался вокруг, мне казалось, что я окружён лугами. Я понимал, что меня, наконец, окружают места, но луга, как я видел, лежали между мной и этими местами. О каком бы месте я ни слышал, которое находится в том или ином направлении от меня, это место находилось по ту сторону луга.

Если я смотрел в сторону Кобурга, то видел луга, которые в 1940-х годах располагались к западу от Пленти-роуд. Там, где сейчас находится пригород Кингсбери, когда-то тянулись пустые луга к западу от Пленти-роуд, насколько хватало глаз.

Если я смотрел в сторону Престона, то видел луга, спускающиеся за кладбищем к ручью Дэребин.

Если я смотрел в противоположном направлении от Престона, я видел только фермерские постройки, где мой отец каждый день работал с пациентами, но однажды я путешествовал с отцом мимо фермерских построек и больничных зданий к месту, где земля поднималась, и оттуда я видел больше лугов, а на дальней стороне лугов – тёмно-синие горы. Я

спросил моего отца, какие места находятся среди этих гор, и он сказал одно слово — Кинглейк .

Услышав слово «Кинглейк» , я смог встать у ворот и мысленно увидеть места по ту сторону трёх лугов вокруг. Я смог мысленно увидеть главную улицу Престона и темноту внутри кинотеатра «Серкл». Когда я посмотрел в сторону Кобурга, я увидел тёмно-синюю стену тюрьмы и жёлто-коричневую воду озера Кобург в парке рядом с тюрьмой. Мой отец однажды прогуливался со мной между тёмно-синей стеной и жёлто-коричневым озером и рассказал, что десять лет проработал надзирателем по ту сторону тёмно-синей стены.

Посмотрев в сторону Кинглейка, я увидел озеро среди гор. Горы вокруг озера были тёмно-синими, а вода в озере – ярко-голубой, как стекло в церковном окне. На дне озера, окружённый ярко-голубой водой, на золотом троне восседал человек.

На груди и запястьях мужчины красовалась золотая корона, а на пальцах — золотые украшения, а также золотые перстни-печатки.

Я только что упомянул три направления, в которых я смотрел, стоя у ворот первого дома, в котором, как я помню, жил. Я упомянул направление передо мной, которое было направлением к месту, где я родился, и направления по обе стороны от меня. Я не упомянул направление позади меня.

Позади меня, когда я стоял у ворот первого дома, в котором, как я помню, жил, было то самое место, где я описал себя на первой из этих страниц. Позади меня было то самое место, где я стоял сегодня утром, глядя на озеро желтовато-коричневой воды, обозначенное на моей карте бледно-голубым цветом, согласно тому, что я написал на этих страницах. Позади меня было то самое место, которое было склоном, поросшим травой, где когда-то лежали дохлые крысы; то самое место, которое также было обнажённой грудью молодой женщины, возможно, надевшей вечернее платье, чтобы продемонстрировать драгоценность; то самое место, которое также было частью лица мужчины с вислыми усами; то самое место, которое также было местом прямо перед губами молодой женщины, готовой к поцелую. Позади меня было ещё одно место, помимо этих мест. Позади меня было то самое место, откуда я пришёл этим утром, направляясь туда, где я сейчас. Позади меня было

место, где я живу последние двадцать лет — где я живу с того года, когда написал свою первую художественную книгу.

Однажды, когда я жил в доме из красного кирпича, я спросил отца, где находится место в том направлении, которое я только что называл направлением позади меня. Когда я задал этот вопрос отцу, мы стояли у травяного склона, который казался нам всего лишь травяным склоном, по которому вода и другие отходы из свинарника стекали в болотистую землю.

Ни мой отец, ни я не могли представить себе тела желто-коричневого или бледно-голубого цвета.

Отец сказал мне, что место в том направлении, о котором я спрашивал, называется Маклеод.

Когда отец рассказал мне это, я посмотрел в направлении, о котором спрашивал. Это было направление передо мной в тот момент, но это было направление позади меня, когда я смотрел в сторону места, где я родился, и это было также направление позади меня, когда я стоял, как я описывал себя стоящим на первой из этих страниц. Посмотрев в этом направлении, я увидел сначала луга, а затем бледно-голубое небо и белые облака. На дальней стороне болотистой местности луга плавно поднимались, пока, казалось, не обрывались прямо у неба и облаков.

Когда я услышал, как мой отец произнес слово «Маклеод» , я подумал, что он называет место, получившее своё название от того, что я видел в направлении этого места. Я не видел в своём воображении никаких мест, таких как Престон, Кобург или Кинглейк на дальней стороне лугов в том направлении, которое было передо мной в тот день. Я видел в своём воображении только человека, стоящего на лугу, который поднимался к небу. Человек стоял на жёлто-коричневом лугу, который поднимался к бледно-голубому небу и заканчивался прямо у самого неба.