Чтение онлайн

Прожив несколько месяцев на съёмной квартире, я узнала, где живу, и некоторые дети из моего класса. Это были три девочки девяти лет, которые как раз ехали на велосипедах по моей улице субботним утром, когда я возвращалась домой с покупками на выходные.

Мы с девочками вежливо поговорили, после чего я решил, что они поедут своей дорогой. Вместо этого они поехали за мной на велосипедах, на расстоянии примерно двадцати шагов.

Когда я был в своей квартире и входная дверь за мной закрылась, я выглянул из-за опущенной шторы и увидел трёх девушек, стоящих на тротуаре и смотрящих в сторону моей квартиры. Через несколько минут, когда я распаковывал сумку с покупками, в мою входную дверь постучали.

Я открыла входную дверь и увидела на крыльце одну из трех девочек.

Две другие девушки всё ещё стояли на тротуаре с тремя велосипедами. Девушка на моём крыльце вежливо спросила, не могли бы она и её друзья немного убраться в моей квартире.

Я поблагодарил девушку и сказал ей, что моя квартира довольно чистая. (Так и было.) Затем я сказал, что в любом случае собираюсь уйти на целый день. (Я не собирался.) Я тихо поговорил с девушкой и наклонил голову к ней. Я не хотел, чтобы мои слова достигли женщины в соседней квартире. Мне казалось, что она наблюдает за мной и девушкой из-за своих задернутых штор. Разговаривая с девушкой, я с радостью увидел по ее лицу, что она собирается отвернуться и уйти от моей двери. Но пока я говорил, я случайно поднял глаза и увидел, что по улице проходит женщина и пристально смотрит на одинокого мужчину, который что-то шепчет маленькой девочке у двери своей квартиры.

С того дня я больше никогда не отвечал на стук в дверь. Я не хотел, чтобы соседи или прохожие подумали, что я из тех одиноких мужчин, которых привлекают девятилетние девочки.

На самом деле, меня тянуло к полудюжине девятилетних девочек в моём классе – и к двум-трём мальчикам. Каждый день я краем глаза поглядывал на гладкую кожу девочек и на доверчивые глаза мальчиков. Я бы никогда не осмелился даже кончиком пальца прикоснуться к ребёнку так, чтобы это хоть как-то намекнуло на мои чувства к нему. Весь день, обучая своих любимых детей, я мечтал лишь о том, чтобы они хорошо ко мне относились. Но когда я был в безопасности и не попадал в их поле зрения, мне часто снились дети.

Мне приснилось, что мои любимые дети живут со мной в особняке, окруженном высоким проволочным забором в густых кустарниках на северо-востоке Виктории.

Дети уже не были детьми; они были почти взрослыми. Они могли свободно жить своей жизнью в обширных апартаментах моего огромного особняка. Я никогда не навязывал им своё общество. Я жил один в своей отдельной квартире в углу первого этажа особняка. Но дети, которые уже не были детьми, знали, что им всегда рады. Я всегда с радостью приводил их в комнату, где сидел за задернутыми шторами почти каждый день и вечер, смотря чёрно-белые и серые фильмы о мужчинах и женщинах в далёких странах мира, которые без стыда и смущения делали то, о чём, как я надеялся, мои любимые дети и не мечтали.

* * *

За четырнадцать лет до того, как моему сыну исполнилось семь лет, я придумывала в своём классе проекты, побуждающие детей писать о себе. Мне хотелось узнать, какие радостные или грустные воспоминания уже хранятся в детских сердцах. Мне было интересно, о чём мечтают мои любимые дети, когда я ловлю их взгляды, устремлённые в небо.

Однажды я объявил своему классу, что нашёл для каждого из них друга по переписке в Новой Зеландии. Я объявил, что каждый ребёнок в моём классе будет готовить длинное письмо, которое он или она отправит своему другу по переписке в течение следующих двух недель во время уроков английского языка. Каждый ребёнок также подготовит для отправки вместе с письмом в Новую Зеландию рисунки и, возможно, фотографию автора письма с семьёй, друзьями и домашними животными. Когда каждый из сорока восьми детей в классе подготовит своё письмо и сопроводительные материалы, я объявил, что соберу посылку и отправлю её определённому учителю в крупную школу в Новой Зеландии. Этот учитель раздаст наши письма ученикам своей школы. Через несколько недель я получу из Новой Зеландии посылку, содержащую по одному письму для каждого ребёнка в моём классе от ребёнка из Новой Зеландии, а также рисунки и, возможно, фотографии.

Учителем в Новой Зеландии был мужчина, с которым я познакомился два года назад, когда он был в Мельбурне по программе обмена учителями.

Перед самым отъездом из Мельбурна он дал мне свой адрес в Новой Зеландии и предложил нам каждый год объединять учеников в пары для переписки. В первый год после его возвращения в Новую Зеландию я не принял его предложения, но на второй год мне вдруг пришла в голову мысль о том, сколько слов мои ученики напишут о себе, когда я скажу им, что класс детей в Новой Зеландии ждёт, чтобы прочитать их письма.

Мне следовало сначала посоветоваться с учителем в Новой Зеландии, прежде чем начать проект, но я очень хотела, чтобы мои дети начали писать. После того, как они писали неделю, я написала новозеландскому учителю записку, чтобы сообщить ему, что скоро к нему придёт посылка с детскими письмами. Когда я собралась отправить записку в Новую Зеландию, я не смогла найти адрес новозеландского учителя. В блокноте, где я хранила адреса, я нашла имена и адреса людей, с которыми не могла вспомнить встречи, но…

не смог найти адрес учителя в Новой Зеландии, а он был единственным известным мне человеком, который жил в Новой Зеландии.

На следующий день мне следовало бы сказать своим ученикам, чтобы они пока отложили письма и наброски, даже если бы я не сказал им, что не могу найти адрес новозеландского учителя. Затем мне следовало бы разузнать адреса периодических изданий для учителей в Новой Зеландии и отправить редактору каждого издания объявление с просьбой найти друзей по переписке в Новой Зеландии для класса детей из пригорода Мельбурна, Австралия. Но когда на следующий день я увидел, как мои дети редактируют и переписывают свои письма, я не смог заставить себя сказать им, что, возможно, они писали никому.

После этого я поняла, что никогда не смогу рассказать детям о том, что я сделала. Я даже не смогла найти другой класс в Новой Зеландии, куда дети могли бы писать. Каждый день в течение пяти дней я перечитывала детские письма, исправляя лёгким карандашом их ошибки в орфографии и пунктуации. Каждый день я наблюдала, как дети переписывают слова, расставляют знаки препинания, а затем стирают мои лёгкие карандашные пометки со своих страниц.

Каждый день я наблюдала, как дети разукрашивают цветными карандашами свои рисунки домов, велосипедов и мест, куда они ездили на каникулы. Каждый день я помогала детям надёжно прикрепить фотографии, которые они привезли из дома. Затем, в конце недели, я упаковывала все детские письма в сумку, относила её к себе в квартиру и высыпала их в картонную коробку, стоявшую на полу встроенного шкафа в моей спальне.

Когда я забирал у детей письма, я предупредил их, чтобы они не ждали ответа ещё много недель. Я сказал им, что им следует забыть об отправке писем, чтобы ответы, когда они наконец придут, были ещё более неожиданными. И я даже сказал в классе, что надеюсь, что мой друг-учитель не переехал и не попал в аварию с того года, как дал мне свой адрес в Новой Зеландии.

Месяцем, когда дети принесли мне свои письма, был июнь. Учебный год закончился только в декабре. С июня по декабрь того года я каждый день предлагал своему классу какое-нибудь новое развлечение, которое, как я надеялся, поможет им забыть письма, которые они написали в Новую Зеландию. Некоторые дети, казалось, забывали письма всего через несколько недель.

Другие дети вспоминали эти письма почти каждый день и напоминали мне, что ответов до сих пор не пришло.

В сентябре того года я подала заявление на перевод в школу в пригороде на другом конце Мельбурна. На следующий день после последнего учебного дня того года я собрала одежду и учебники, чтобы отправить их на такси по новому адресу. Я также запечатала и упаковала картонную коробку, которая с июня хранилась на дне шкафа.

Прежде чем запечатать картонную коробку, я целый час стоял на коленях на полу рядом с ней, разрывая на мелкие кусочки каждый конверт и каждый лист бумаги в каждом конверте. Пока я рвал бумагу, я ни разу не взглянул на то, что делают мои руки. Мне не хотелось читать ни одно имя ребёнка или слово, написанное кем-то из моих детей, никому из неизвестных новозеландских детей. Когда я разорвал все листки бумаги и, вдавливая их в коробку перед тем, как запечатать её, я вспомнил себя восемь лет назад, когда рвал бумагу в клочья и запихивал рваную бумагу в маленькие картонные коробки, служившие рассадниками для мышей, которых я держал в сарае за родительским домом.