Чтение онлайн

При жизни мой отец прочитал множество книг, но даже если бы он был жив в январе 1961 года, я бы не стал говорить с ним о «Пути Свана» . В последние пять лет его жизни, когда мы с отцом говорили о книгах, мы всегда ссорились. Если бы мой отец был жив в январе 1961 года и увидел бы, как я читаю « Путь Свана» , он бы первым делом спросил меня, что за человек этот автор.

Каждый раз, когда отец задавал мне подобный вопрос в течение пяти лет, предшествовавших его смерти в 1960 году, я отвечал ему так, как, по моему мнению, он мог бы его скорее всего рассердить. В январе 1961 года, когда я читал Свана, Впервые я почти ничего не знал об этом авторе. Однако с 1961 года я прочитал две биографии Марселя Пруста: одну Андре Моруа и одну Джорджа Д. Пейнтера. Сегодня, в понедельник, 3 июля 1989 года, я могу составить ответ, который, скорее всего, расстроил бы моего отца, если бы он задал мне этот вопрос в январе 1961 года.

Вопрос моего отца: «Что за человек был автор этой книги?» Мой ответ: «Автор этой книги был женоподобным, ипохондричным французом, который общался преимущественно с высшими слоями общества, проводил большую часть жизни в помещении и никогда не был обязан зарабатывать себе на жизнь».

Мой отец теперь раздражен, но у него есть второй вопрос: какую выгоду я надеюсь получить, прочитав книгу такого человека?

Чтобы честно ответить на этот вопрос, мне нужно было бы поговорить с отцом о том, что всегда было для меня самым важным. Я бы никогда не рассказал об этом отцу при его жизни, отчасти потому, что тогда не понимал, что именно всегда было для меня самым важным, а отчасти потому, что предпочитал не говорить с отцом о том, что было для меня важным. Однако сегодня я отвечу отцу честно.

Сегодня, в понедельник, 3 июля 1989 года, я верю, что для меня всегда было важнее всего место. Иногда в жизни мне казалось, что я могу попасть туда, путешествуя по одному или…

другой район страны, в которой я родился, или даже в какую-то другую страну, но большую часть своей жизни я полагал, что место, которое имеет для меня наибольшее значение, — это место в моем воображении и что я должен думать не о том, как я прибуду в это место в будущем, а о том, как я в будущем увижу это место яснее, чем любой другой образ в моем воображении, и увижу также, что все другие образы, имеющие для меня значение, выстраиваются вокруг этого образа места, подобно расположению поселков на карте.

Мой отец, возможно, был бы разочарован, узнав, что место, которое имеет для меня наибольшее значение, — это район моего воображения, а не район страны, где мы с ним родились, но он, возможно, был бы рад узнать, что я часто предполагал, что место в моем воображении — это покрытая травой сельская местность с несколькими деревьями вдали.

С тех пор, как я в детстве впервые начал читать художественную литературу, я с нетерпением ждал, когда же в результате чтения в моём воображении возникнут места. Жарким январским днём 1961 года я прочитал в « Улице Суонна» название одного места.

Сегодня, во вторник, 4 июля 1989 года, я вспоминаю своё чувство, когда более двадцати восьми лет назад прочитал это название, – нечто вроде той радости, которую, по словам рассказчика « Улицы Суонна», он испытывал, когда открывал для себя часть истины, скрытой за поверхностью своей жизни. Я вернусь к этому названию позже, но уже другим путём.

Если бы мой отец мог рассказать мне, что было для него самым важным при жизни, он, вероятно, рассказал бы мне о двух снах, которые ему часто снились. Первый был о том, как он владеет овцами или скотом; второй – о том, как он регулярно выигрывает крупные суммы денег у букмекеров на скачках. Мой отец мог бы даже рассказать мне об одном сне, который возник из двух других снов. Это был сон о том, как он однажды утром отправился из своего овцеводческого или скотоводческого хозяйства со своей скаковой лошадью и верным другом и проехал сто миль и больше до ипподрома на окраине незнакомого города, поставил там на свою лошадь крупную сумму денег и вскоре увидел, как его лошадь выиграла скачки, на победу в которых ему поставили.

Если бы я мог спросить отца, связаны ли сны, которые имели для него значение, с какими-либо образами, которые возникали в его сознании в результате чтения художественных книг, мой отец мог бы напомнить мне, что однажды он сказал мне, что его любимая художественная книга — это книга южноафриканского писателя Стюарта Клоэта о фермере и его сыновьях, которые перегоняли свои стада скота.

и стада овец из обжитых районов юга Африки и северо-запада на, как им казалось, бесконечные невостребованные пастбища.

Одним из моих ощущений, возникших при чтении некоторых страниц « Улицы Суонна» в январе 1961 года, было чувство, с которым согласился бы мой отец. Меня возмущало, что у героев было так много свободного времени для разговоров о таких вещах, как живопись и архитектура церквей.

Хотя январь 1961 года пришёлся на мои летние каникулы, я уже готовился к преподаванию в классе из сорока восьми учеников начальной школы с февраля, а по вечерам изучать два предмета в университете. Персонажи « Улица Суонна» в основном, казалось, вели праздную жизнь или даже наслаждались заработками, полученными по наследству. Мне бы хотелось выдворить праздных персонажей из их салонов и запереть каждого в комнате, где были только раковина, газовая плита и несколько предметов дешёвой мебели. Тогда я бы с удовольствием слушал, как бездельники тщетно зовут своих слуг.

Я слышал, как насмехаюсь над бездельниками. Что? Не говорю о голландских мастерах или о церквушках в Нормандии, в которых есть что-то персидское?

Иногда, перечитывая первые страницы « Пути Суонна» в 1961 году, когда я ещё считал эту книгу отчасти вымышленными мемуарами, я испытывал сильную неприязнь к избалованному мальчику, рассказчиком которого он был в детстве. Я представлял себе, как вырываю его из рук матери, от тётушек и бабушки, а затем заталкиваю на задний двор полуразрушенного фермерского домика, где жила моя семья после отъезда из Бендиго, вставляю ему в руку топор, указываю на одну из куч дров, которые я наколол на дрова для кухонной печи, а потом слышу, как хлюпик блеет, призывая свою маму.

В 1961 году, всякий раз, когда я слышал в своем воображении взрослых персонажей из произведений Суанна, Когда они говорили об искусстве, литературе или архитектуре, я слышал, как они говорили на языке, используемом мужчинами и женщинами — членами гольф-клуба Metropolitan Golf Club на Норт-Роуд, в Окли, где я работал кэдди и помощником бармена с 1954 по 1956 год.

В 1950-х годах в Мельбурне всё ещё были люди, которые, казалось, хотели убедить вас, что они родились или получили образование в Англии, часто бывали в Англии или думают и ведут себя как англичане. Эти люди в Мельбурне говорили с тем, что я бы назвал усталым от жизни акцентом. Я слышал этот акцент днём от мужчин в костюмах плюс четыре.

брюки, пока я тащился за ними по фервеям по субботам и воскресеньям. По вечерам тех дней я слышал тот же протяжный голос в баре гольф-клуба, где те же мужчины, теперь в брюках и блейзерах, пили шотландский виски или джин-тоник.

Однажды, вскоре после того, как я начал работать в гольф-клубе «Метрополитен», я заглянул в телефонный справочник в поисках адресов некоторых самых возмутительных ораторов. Я обнаружил, что большинство из них не только жили в пригороде Турак, но и в том же районе, состоящем из Сент-Джорджес-роуд, Ланселл-роуд и нескольких прилегающих улиц.

Через шесть лет после того, как я это узнал, и всего за несколько месяцев до того, как впервые прочитал « Путь Суона» , однажды днём я немного отклонился от своего маршрута по дороге из города в Малверн. В тот прекрасный весенний день я смотрел из окна трамвая на Сент-Джорджес-роуд и Ланселл-роуд в Тураке. Мне представились высокие дома бледных тонов, окружённые садами, обнесёнными стенами, где деревья только начинали цвести.

Когда я читал «Улицу Свана» в 1961 году, любое упоминание о Париже вызывало в моём воображении бледные стены и особняки на Сент-Джорджес-роуд и Ланселл-роуд. Когда я впервые прочел слово «предместье» , которое я никогда раньше не встречал, но о значении которого догадывался, я увидел верхнюю половину сливы, выступающую из-за высокой стены из кремового камня.