Чтение онлайн

Я должен был сесть на борт «Абеля Тасмана» поздно вечером в пятницу. Утром в пятницу я, как обычно, позавтракал, но обедать не смог. Большую часть дня я расхаживал взад-вперед по гостиной и прихожей дома, пока мой чемодан стоял упакованным и запертым у входной двери. Я боялся опоздать на поезд до Мельбурна или на поезд из Мельбурна до Стейшн-Пир, хотя поезда, которыми я планировал воспользоваться, должны были привезти меня в Порт-Мельбурн более чем за час до посадки первых пассажиров. В то же время я боялся ехать так далеко от дома. Я всегда боялся, что, покинув территорию, которую считал своей родиной, стану другим человеком и забуду, кем я был раньше. Всего за год до приглашения в Тасманию я где-то прочитал о поверье некоторых североамериканских индейцев, что человек, путешествующий быстрее, чем верхом, оставит свою душу позади. Мне пришлось бы признать, что у меня были водительские права, я почти тридцать лет путешествовал на машине и часто ездил на поездах, но я мог бы утверждать, что почти никогда не выезжал за пределы того, что считал своей родиной. Если бы я уехал

моя душа была позади меня, когда я ехал на поезде в Сидней в 1964 году или на машине в Мюррей-Бридж в 1962 году, затем я вскоре соединился со своей душой, когда поспешил обратно в свои родные края.

По мере приближения времени отъезда я начал потеть, а мышцы ног ослабли. Я знал, что мог бы сохранить спокойствие, выпив что-нибудь спиртное, а в чемодане у меня было шесть кружек пива и две фляжки водки, но я боялся, что если выпью хотя бы стакан воды днём, меня вырвет, как только я ступлю на борт « Абеля». Тасман и почувствовал движение моря. Я никогда не плавал на судне крупнее гребной лодки, но видел разрезы океанских лайнеров в книгах, которые читал в детстве, и предполагал, что трап « Абеля Тасмана» ведёт на обширную верхнюю палубу, и что меня будет тошнить на глазах у множества прогуливающихся пассажиров.

С тех пор я не могу вспомнить ничего из того, что могло произойти со мной между моментом, когда я сошел с поезда в порту Мельбурна, и моментом, когда я отпер дверь своей каюты в глубине многочисленных коридоров внутри « Абеля Тасмана» .

Первое, что я увидел, заперев за собой дверь каюты, – это то, что я отрезан от мира. Это снова напугало меня. Я ожидал, что в моей каюте будет иллюминатор с видом на море и небо, но я видел только внутреннее пространство каюты и слышал лишь слабые механические шумы. Первые несколько минут в каюте я пытался понять, нахожусь ли я над ватерлинией. Я прислушивался через стену, которая, как мне казалось, была ближе всего к корпусу, но слышал только голоса и начал понимать, что нахожусь глубоко внутри сот кают и не буду знать, нахожусь ли я над или под поверхностью моря, пока не вспомню, по скольким лестницам я спустился по пути в каюту или как высоко над морем я был, когда пересёк трап.

Спасательный жилет был закреплён на внутренней стороне двери моей каюты. За жилетом находилась табличка с инструкциями по надеванию и следованию определённому маршруту по коридорам и трапам в случае срабатывания судовой тревоги. Я снял жилет и начал застёгивать его на себе. Я закрепил жилет, как мне казалось, правильно, но затем, глядя на схему на двери, понял, что застёгивает неправильно. Я попытался…

С меня стянули жилет, но я не мог его снять. Я весь вспотел и дрожал. Я сидел на кровати, всё ещё застёгнутый спасательный жилет. Я представлял, как стюард стучит в дверь каюты, открывает свой главный ключ и входит, чтобы приветствовать меня на борту, и обнаруживает меня уже в спасательном жилете. Я представлял, как пытаюсь заснуть, всё ещё застёгнутый спасательный жилет.

Я открыл чемодан, достал одну из своих бутылок и выпил. Пиво было ещё прохладным, я выпил всё за несколько минут и начал чувствовать себя спокойнее. Я открыл другую бутылку и начал снимать спасательный жилет. Я вспомнил о фруктовом ноже, который держал в сумке, чтобы резать яблоки на четвертинки и чистить морковь, которую собирался есть, когда не буду сидеть в столовых, мотелях или где-либо ещё, где будут кормить писателей во время гастролей. Я достал нож и принялся кромсать им застёжки спасательного жилета.

Голос капитана раздался прямо за моей спиной, и я выронил нож.

Его голос доносился из аудиосистемы в каюту. Он поприветствовал всех пассажиров на борту, дал нам несколько полезных советов, а затем включил сигнал тревоги и напомнил, что делать, если мы услышим его во время плавания. Пока он говорил, я продолжал возиться со спасательным жилетом, и что-то поддалось, что позволило мне освободиться.

Но я не смог повесить куртку обратно на дверь в том виде, в котором я ее нашел, и мне показалось, что я заметил следы повреждений там, где я порезал один из ремней ножом.

Пока я пил третий «стабби», судно пришло в движение. В моей каюте стоял громкий шум двигателей, но я был удивлён, насколько мало движения я замечал. Допив «стабби», я вышел из каюты в поисках бара.

Я нашёл бар и пил там пиво в одиночестве до девяти. Большую часть времени я прислонился к окну, прикрыв глаза ладонью и глядя в темноту. Меня всё ещё удивляло, насколько спокойно море, учитывая, что на дворе была зима. Большую часть времени я видел вдали несколько огней, но не понимал, где нахожусь.

Вернувшись в каюту, я не чувствовал сна. Я ничего не ел с завтрака, но не чувствовал голода. Я открыл ещё один корешок и достал две книги, которые принёс с собой. С тех пор, как я стал владельцем книги о Томасе Мертоне, я с нетерпением ждал возможности узнать обстоятельства его смерти. В молодости Мертон много путешествовал, но после того, как он…

Став цистерцианским монахом, он соблюдал так называемый обет постоянства и никогда не покидал свой монастырь в Кентукки. В начале среднего возраста, когда он уже давно был известным писателем и переписывался с людьми во многих странах, он начал просить у своего настоятеля разрешения ездить на конференции. Настоятель несколько лет отказывал ему в разрешении, но в конце концов разрешил Мертону посетить конференцию в Таиланде, на которой присутствовали представители разных религий, интересующиеся медитацией. В первый день конференции Мертон был найден мертвым в ванной комнате своего отеля, погибшим от удара током из-за неисправных проводов. Это было все, что я узнал из журнальных статей, и мне хотелось узнать больше. Но я также рассчитывал узнать больше о жизни Мертона как монаха и писателя. Я интересовался Мертоном более тридцати лет, как будет объяснено в следующем абзаце.

Сидя в своей каюте во время своего первого морского путешествия, я осознавал, что две книги, которые я взял с собой, были о двух писателях, которые оказали на меня наибольшее влияние в первый из многих лет моей жизни, когда я проводил большую часть времени, колеблясь между тем, что я считал единственными двумя путями, по которым могла пойти моя жизнь. В последний год обучения в средней школе я прочитал, среди прочих книг, «Избранную тишину» и «Грозовой перевал» . Вскоре после экзаменов в конце того года я забыл о том, что прочитал все книги, кроме двух, упомянутых только что. С тех пор я никогда не забывал своего предвидения, когда читал «Избранную». Молчание о том, что я стану отшельником и писателем, как Мертон.

(Иногда термин «одиночка» , казалось, означал, что я стану священником в религиозном ордене или монахом в монастыре; в других случаях этот термин означал, что я стану холостяком, живущим в одиночестве среди книг.) И впоследствии я не забывал своего предвидения, предвидевшего во время чтения «Грозового перевала» , что влюблюсь в ту или иную молодую женщину, которая, как мне казалось, напоминала образ Кэтрин Эрншоу в моем воображении до того, как она впервые задумалась о том, чтобы стать женой Эдгара Линтона. (Чтобы встретить такую молодую женщину, как я полагал, мне нужно было жить полной противоположностью одинокой жизни.)

Я не хотел начинать читать ни одну из книг с самого начала. Я просматривал страницы с иллюстрациями в обеих книгах, а затем указатели. Я читал каждую книгу по очереди – страницу-другую из одной, главу-другую из другой. Помню, как где-то около полуночи лежал на кровати, допивал последнюю шестую кружку и обещал себе, что…

Я больше никогда не буду чувствовать себя обязанным читать страницы или главы какой-либо книги в порядке, установленном автором или редактором, сожалея, что за свою жизнь прочитал слишком много художественной литературы и слишком мало биографий писателей. Помню, как примерно в то же время я достал из чемодана ручку и бумагу и сделал заметку, чтобы напомнить себе в будущем подумать о написании художественного произведения, которое можно было бы опубликовать как биографию, с указателем, иллюстрациями и всем остальным, что могло бы быть необходимо для завершения иллюзии.