Чтение онлайн

Анна не стала уворачиваться. Она подняла раскрытую ладонь, и в её руке мгновенно сформировался небольшой, но невероятно плотный щит из чёрного льда. Она поймала удар.

Звук был глухим, как удар молота о кристалл. Волна силы рассеялась, не сдвинув её ни на сантиметр. Но её брови слегка поползли вверх. Иван, широко раскрыв глаза от шока, замер.

— Хорошая попытка, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее одобрение. — Сила есть. Дисциплина появляется. Но вы всё ещё отдельные части.

Она оттолкнула Ивана ледяным импульсом, и тот отлетел на несколько шагов, но устоял. Анна окинула их всех взглядом.

— Вы начали слышать лидера. Это уже половина успеха. Но теперь вам нужно начать слышать друг друга без его команд. Чувствовать ритм боя товарищей. Морозов не всегда сможет кричать вам в ухо. Продолжаем.

И снова она изменила тактику. Теперь её атаки стали не такими мощными, но бесконечно более изощрёнными. Она создавала иллюзии из сверкающего льда, заставляя Ивана бить в пустоту, пока с другой стороны на Катарину неожиданно обрушивался град ледяной крупы, сбивающий с толку и мешающий концентрации. Она провоцировала Семёна на ложные тревоги, создавая призрачные всплески холода в разных точках периметра.

Минута за минутой, час за часом. Они падали. Ошибались. Получали синяки, ссадины и обморожения первой степени. Михаил, находясь в состоянии Ледяного Спокойствия, был их холодным, расчётливым мозгом. Его голос, никогда не повышавшийся, стал для них якорем в хаосе хрустящего льда и обманчивого блеска.

— Иван, отход к Катарине, прикрой левый фланг… Катарина, лёд под её ноги не для удержания, для смещения… Семён, не на вспышку, смотри на искажение манового следа в морозе…

Постепенно, мучительно, что-то начало меняться. Иван перестал бросаться вперёд при первой же ледяной вспышке, начиная чувствовать, когда Катарине нужно время на сложное заклинание. Катарина начала предугадывать, куда Иван отступит, и заранее подготавливала ему островок устойчивого, не обледеневшего грунта. Семён, хоть и сбивался с толку, научился отличать реальные манёвры Анны от ледяных миражей по характеру дрожания воздуха и странным аномалиям в поведении пара собственного дыхания.

К концу сессии они уже не были разрозненными индивидами. Они были механизмом. Грубым, скрипящим, далёким от совершенства, но механизмом. Они парировали сложные серии ледяных атак, контратаковали, прикрывали слабые места друг друга от пронизывающего холода.

Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая поляну и все ледяные останки в багрово-золотые тона, Анна неожиданно прекратила атаку. Лёд вокруг растаял в считанные секунды. Она отступила на шаг, и ледяное напряжение спало.

Все, кроме Михаила, рухнули на землю, задыхаясь, обливаясь потом, который тут же холодел на коже. Но на их измождённых лицах уже не было паники или отчаяния. Было тяжелое, выстраданное понимание и… осторожная гордость.

Анна смотрела на них несколько секунд, её лицо было непроницаемым. Потом она медленно кивнула.

— Приемлемо, — произнесла она. — Для двух дней — более чем приемлемо. Вы доказали, что можете учиться. Завтра экзамен. Помните: там не будет меня, чтобы сдерживать силу. Там не будет безопасной поляны. Там будет реальная угроза. И единственное, что у вас есть — это друг друга и холодная голова вашего лидера. Не подведите его. И не подведите себя.

Она повернулась и, не прощаясь, растворилась между деревьями, оставив после себя лишь лёгкий морозный туман, быстро тающий в вечернем воздухе.

Михаил деактивировал навык, и волна усталости накрыла его. Он опустился на колено, переводя дух. Перед ним сидели трое людей, которых два дня назад он едва знал. Теперь он знал, как они дышат в бою, как думают, чего боятся. Он посмотрел на закат, а затем на свою команду. Завтра всё должно было решиться.

День экзаменов настал. В назначенный час обширное тренировочное поле, более походившее на стадион, было заполнено первокурсниками. Их собралось гораздо больше, чем можно было ожидать, — несколько сотен человек, разбитых на беспокойные, жужжащие группы. Воздух гудел от сдержанных разговоров, нервного смеха и звенящего напряжения.

К собравшимся обратилась заместитель директора академии — Варвара Фёдоровна. Женщина с строгим, но не лишённым благородства лицом и седыми волосами, убранными в тугой узел, вышла на невысокую трибуну. Её появление заставило толпу постепенно смолкнуть.

— Приветствую вас, первокурсники, в этот важный день, — её голос, усиленный магией, разнёсся над полем чистым и весомым, без единого эха. — Сегодня ваш первый серьёзный рубеж. Не забывайте, ради чего мы все здесь обучаемся. Мы оттачиваем свои силы, чтобы быть щитом и мечом. Чтобы искоренять угрозы, приходящие из разломов, и не допускать повторения трагедий, подобной той, что потрясла Сибирь.

В её словах не было пафоса, лишь холодная, выверенная правда. Эта отсылка к недавней и ещё свежей в памяти всех катастрофе заставила многих выпрямить спины.

— Наша сила — в единстве, а ваше будущее — в ответственности. Станьте сильнее. Станьте сплочённее. И пусть сегодняшний экзамен покажет не только мощь вашего удара, но и ясность вашего разума. Да начнутся испытания!

По периметру поля выстроились преподаватели различных факультетов, наблюдая за происходящим с каменными лицами профессионалов. Над полем парил гигантский магический экран, на котором должны были транслироваться ключевые моменты испытаний из специальных зон. За происходящим наблюдали не только педагоги, но и множество студентов старших курсов, собравшихся на импровизированных трибунах. Для кого-то это было развлечением, для других — возможностью оценить потенциал младших, а для иных — просто напоминанием о том, через что им самим пришлось пройти.

Михаил, стоя в гуще своей маленькой, но уже сплочённой команды, почувствовал знакомый холодок сосредоточенности. Теория и мучительные тренировки остались позади. Теперь начиналась настоящая проверка. Его взгляд скользнул по лицам Катарины, Ивана и Семёна — во взглядах читалась напряжённая готовность. Пора было показать, на что способна их странная, своенравная стая.

Но внезапно его кожу обожгло чувство чужой, сконцентрированной ненависти. Он почувствовал это ещё до того, как обернулся — тяжёлый, убийственный взгляд, впивающийся в его затылок, будто ледяное шило.

Это был Дмитрий Волков. Тот стоял в отдалении, в окружении своей собственной, куда более многочисленной и грозной на вид команды. Его лицо было бледной маской, на которой горели лишь глаза — два уголька чистой, немой ярости. В том взгляде не было ни вызова, ни спортивного азарта. Только одно: обещание полного, беспощадного уничтожения. Он смотрел на Михаила не как на соперника, а как на позор, который необходимо стереть с лица земли, и на препятствие, которое будет сломано любой ценой.