Чтение онлайн

Заготовка набрала цвет. Выдернул. Положил. Ульф ударил.

Двенадцать ударов — и снова остыла.

Обратно в горн.

А горн уже просел. Пока заготовка лежала на наковальне, уголь прогорел чуть глубже, температура ядра упала, и теперь, чтобы снова вывести слиток в рабочий диапазон, нужно ждать дольше. Двадцать секунд. Тридцать. Сорок.

Сорок секунд простоя на каждый цикл — убийственная потеря. Пять мер угля — это всё, что у нас есть. Каждая минута на счету.

— Ульф, быстрее на мехах!

— Ульф качает!

Великан поддал жару, рычаг заходил чаще. Уголь откликнулся — зашипел, затрещал, языки пламени взметнулись. Заготовка начала набирать цвет. Выхватил. Положил. Двенадцать ударов. Остыла.

Снова в горн. Снова ждать.

Третий цикл. Четвёртый. Пятый.

Сера выходила нехотя, как должник, у которого выбивают последний медяк. После пятого цикла я сгрёб лопаткой выступившую окалину с поверхности заготовки и вгляделся. Жёлтых гнёзд стало меньше процентов на пятнадцать. Пятнадцать за пять циклов. А мне нужно выгнать почти всю серу, довести содержание до эталонных двух сотых процента.

При таком темпе я потрачу все пять мер угля только на очистку и до формовки зуба даже не доберусь.

Чёрт.

Стиснул зубы. Серое Железо оказалось ещё более скверным, чем предупреждал Иль-Примо. Оно не просто содержало серу, а цеплялось за неё, будто эта дрянь была частью его натуры. Обычная проковка работала, но слишком медленно. Классический путь — шестьдесят циклов — годился для мастерской с идеальным горном и неограниченным запасом угля, а здесь, на испытании, я сожгу всё топливо задолго до финиша.

Решение пришло само. Я отложил клещи и повернулся к Ульфу.

— Стоп. Меняем подход.

Великан послушно опустил молот и уставился на меня, ожидая.

— Смотри, — я говорил быстро и тихо, чтобы не услышали с соседних постов. — Я буду помогать металлу изнутри. Когда заготовка ляжет на наковальню, я прижму к ней ладонь и прогрею Ци Огня, чтобы она не остывала так быстро. А кончиками пальцев буду точечно вытравливать серу. Будет зелёное свечение — не пугайся, это нормально. Твоя задача — бить, когда скажу. Только теперь удары чуть сильнее, чем раньше. Не как палец по столу, а как кулак по столу. Понял?

Ульф кивнул, сжав губы в сосредоточенную полоску.

— Кулак по столу. Зелёное — не страшно. Ульф понял.

— И ещё одно. Когда скажу «стой» — замирай мгновенно. Ни доли секунды лишней. Если кислота пойдёт сильнее, чем нужно, заготовку надо будет тут же убрать.

— Стой — значит стой. Ульф быстрый.

— Молодец.

Я выпрямился и прежде чем вернуться к горну, позволил себе оглядеться.

Зал грохотал. Десять горнов ревели, десять наковален звенели, десять молотов молотили по металлу. Чад стоял такой, что трибуны за ним виднелись, как сквозь грязное стекло.

На третьем посту Торн работал.

Я замер, глядя на него. Забыл обо всём на секунду, потому что то, что делал пепельноволосый парень, было чем-то за гранью обычного мастерства.

Торн стоял перед наковальней, расставив ноги чуть шире плеч — та самая чудовищная кувалда, которую он таскал за плечами, лежала бойком на заготовке. Он не замахивался и не бил. Он ей будто… вдавливал.

Медленное, тягучее движение обеими руками вниз, всем весом тела, перенося усилие через пятки, через бёдра, через спину в плечи и оттуда в древко. Кувалда опускалась с мерным звуком, от которого вибрировал пол. БОММ. Пауза. Поворот заготовки. БОММ. Пауза. Поворот. БОММ.

Каждый удар — бешенное давление. Металл под бойком стонал, подаваясь, словно глина под ладонью гончара. И с каждым «БОММ» на поверхности проступала грязная пена — сера, шлак, оксиды — которую Торн невозмутимо счищал тряпкой.

Его кувалда выдавливала серу из Серого Железа так, как пресс выдавливает масло из оливок. Вот для чего он таскал этот талисман. Вот что он имел в виду, когда сказал «завтра сам увидишь». Инструмент и техника, идеально подогнанные под работу с капризной рудой.

Умён, подготовлен и опасен.

Торн поднял голову и поймал мой взгляд. Пепельные глаза сощурились, и на мрачном лице мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Вот для чего, северянин, — проскрипел он сквозь грохот.

И вернулся к работе. БОММ. Пауза. Поворот. БОММ. Точный, как часовой механизм.

Я сглотнул и перевёл взгляд дальше.

Рикардо на пятом посту порхал, другого слова не подберёшь — руки мелькали так быстро, что иногда казалось, ручник не отрывается от заготовки вовсе, а просто скользит по ней непрерывной дрожью. Парень работал с виртуозной скоростью, выбивая серу частой мелкой дробью, и был уже заметно впереди меня — на его заготовке окалины почти не осталось. Другое дело, что «Зрение Творца» даже на расстоянии уловило слабость: Рикардо ковал поверхностно. Удары были быстрыми, но мелкими, и сера уходила только из верхнего слоя, а в глубине по-прежнему сидели жёлтые гнёзда. Он этого не видел.

На седьмом посту, вплотную к моему, Ферруччо багровел от ярости. Его колоссальные удары сотрясали наковальню, и каждый раз заготовка подпрыгивала, а «Дед»-молотобоец еле успевал уворачиваться от летящих осколков окалины. Великан действовал так, как привык — молотил что есть силы, и металл ему за это мстил. Я видел «Зрением», что структура его слитка уже начала расслаиваться в двух местах. Сера перемешивалась, образуя ломкие прослойки. Ферруччо этого не замечал и продолжал наращивать мощь, загоняя себя в порочный круг.

Тут он резко обернулся и упёрся в меня бычьим взглядом. Шея побагровела, на висках вздулись жилы.

— Глянь-ка! Щенок! — рявкнул Ферруччо, указав на меня клещами. — Ты чего пялишься?! Только попробуй обойти меня, потом поговорим, слышишь?! Ферруччо Наковальня двадцать лет куёт! Двадцать! А ты, сопляк…

Не стал дослушивать. Хмыкнул и отвернулся. Пустая угроза от человека, который проигрывает собственному металлу.

Мой взгляд сам собой нашёл десятый пост.

Эйра работала, видел её ковку раньше — мельком, в мастерской Арно, когда подглядывал из-за стены. Но тогда это был мирный процесс, домашний почти. Здесь, в грохоте Зала Испытаний, она выглядела иначе.

Молотобоец у неё был щуплым пареньком — явно не из силачей, зато ловким и послушным. Работал мехами коротко и точно, по сигналам Эйры, которая управляла им одними жестами — кивок, взмах пальца, лёгкое движение подбородка. Они будто говорили на языке, в котором слова были лишними.

Но завораживала не пара, а сама Эйра — она ковала иначе, чем все вокруг. Где Торн давил, Рикардо частил, а Ферруччо ломал — она вела. Молоток в её руке двигался по короткой дуге, и каждый удар ложился в определённую точку с хирургической аккуратностью.