Чтение онлайн

Шестьсот. Шестьсот двадцать. Шестьсот пятьдесят. Нижняя граница. Отлично. Цвет перешёл в тот самый тёмно-вишнёвый.

Шестьсот семьдесят — ровно середина коридора. Идеально.

Шестьсот девяносто. Чуть ярче. Заготовка начала наливаться алым оттенком у краёв.

Семьсот.

Семьсот десять.

— Ульф, тише! — бросил я. — Убавляй, она уходит!

Великан дёрнул рычаг на четверть вниз. Но мехи здесь другие — тяжелее, инерционнее, чем в нашей старой кузне. Воздух продолжал хлестать в горн ещё секунду после того, как Ульф сбросил ход, и заготовка вспыхнула ярче.

Семьсот двадцать. Верхняя граница.

Семьсот тридцать. За гранью.

— Чёрт!

Я сунул клещи в горн и выдернул слиток. Положил на край наковальни, чувствуя, как от металла валит волна раздражающего, ненужного жара. Слишком горячо. Ещё секунда, и началось бы расслоение.

Выдохнул и огляделся.

Не я один столкнулся с проблемой. С пятого поста донёсся сдавленный мат Рикардо — его заготовка уже начала светиться опасным оранжевым. На шестом посту незнакомый кузнец яростно дёргал рычаг, пытаясь выровнять тягу. Ферруччо на седьмом, казалось, не замечал неудобств — уже колотил по слитку чудовищными ударами, от которых наковальня гудела колоколом. Но я-то видел: его заготовка светилась чересчур ярко. Он перегрел, и «Дед» ничего не мог с этим поделать.

Эйра на десятом… Я поймал обрывок её голоса — она что-то выговаривала молотобойцу, жестикулируя свободной рукой. Тот, судя по виноватому лицу, тоже не справлялся с мехами.

Зато Торн на третьем работал как часовой механизм — его напарник подавал воздух ровно и размеренно, а сам пепельноволосый стоял над горном, контролируя каждый оттенок цвета. Ни суеты, ни лишних движений. Когда тот повернул заготовку клещами, жест был таким плавным и выверенным, будто он делал это тысячу раз.

Опасный парень. Очень опасный.

Я повернулся к Ульфу. Великан стоял у мехов, растерянно переминаясь с ноги на ногу. На широком лице читалось виноватое огорчение.

— Кай, — пробасил он тихо. — Ульф… мехи тут другие. Тяжёлые. Ульф давит, а они ещё дуют, когда уже не надо. Ульф старается, но… не получается вишню держать ровно. Прости.

Я положил ладонь на его плечо.

— Ульф, всё в порядке. Мехи здесь тяжелее наших, это правда. Ты не виноват. Сейчас придумаем.

Отвернулся к горну, стиснув зубы. Думай, Кай. Думай быстро.

Проблема проста: мехи имеют инерцию, и Ульф не может мгновенно менять подачу воздуха. А значит, температура в горне скачет. Для обычной стали это пустяк, но Серое Железо такого не прощает. Тридцать градусов — граница между успехом и браком.

Ладно.

— Ульф, — я повернулся к нему. — Новый план. Ты держишь мехи на одном уровне — ровно, стабильно. Не прибавляй, не убавляй. Просто ровный, спокойный ритм. Как прибой на берегу, помнишь? Ш-ш-ш, ш-ш-ш. Всё время одинаково.

— Ульф понял. Прибой. Ровно. Всегда одинаково.

— Именно. А температуру я буду регулировать сам.

Ульф моргнул, не понимая. Я взял клещи и кивнул на горн.

— Огонь в горне неравномерный — у задней стенки жарче, у края прохладней. Я буду двигать заготовку внутри, подводить к жару и отводить обратно, удерживая нужный цвет. А когда заготовка будет на наковальне, стану подпитывать её Ци Огня изнутри, чтобы не остывала слишком быстро между ударами.

Ульф расплылся в широкой улыбке. Кивнул уверенно, по-деловому.

— Ульф понял. Прибой. Ровно. Кай — огонь. Ульф — ветер.

— Кузнец и молотобоец — одно, — я хлопнул его по руке и развернулся к горну. — Поехали. Пробуем ещё раз.

Заготовка легла обратно в горн. Ульф навалился на рычаг мехов ровным движением, как я и просил. Стабильный поток воздуха, без рывков и скачков.

Я встал над горном, клещи в правой руке, левая свободна. Глаза впились в слиток, а «Зрение Творца» работало непрерывно, считывая температуру по всему объёму. Край заготовки, обращённый к задней стенке горна, нагревался быстрее — там жарче на двадцать-тридцать градусов. Передний край отставал.

Повернул слиток клещами, подвинул к центру. Подержал три секунды. Отвёл к краю. Снова развернул.

Шестьсот тридцать. Шестьсот пятьдесят. Шестьсот семьдесят по всей длине — равномерно, без горячих пятен.

Шестьсот восемьдесят. Шестьсот девяносто.

Цвет перешёл в ту самую тёмно-вишнёвую зону — одинаковый и у кромки, и в сердцевине.

Семьсот. Семьсот пять.

Чуть отвёл от жара. Цвет замер.

— Ульф, — позвал ровно. — Держи этот ритм. Не меняй ничего.

— Ульф держит, — прогудел великан. — Прибой. Ровно. Всегда одинаково.

Я подождал ещё пять ударов сердца, убедился, что заготовка прогрелась насквозь, и выдернул её из горна. Положил на наковальню. Металл светился тёмной вишней, от него шёл плотный жар.

— Так, слушай внимательно, — повернулся к Ульфу, не выпуская клещи. — Первая задача: выгнать серу. Сера сидит внутри мелкими гнёздами, как жуки в древесине. Нам нужно её выдавить наружу частыми и лёгкими ударами. Лёгкими, Ульф, как будто ты постукиваешь пальцем по столу. Я буду переворачивать и двигать заготовку, а ты бьёшь ровно туда, куда покажу. Готов?

— Ульф готов, — кивнул великан, перехватив молот. — Лёгкие удары. Палец по столу.

— Начали!

Первый удар лёг точно — короткий звон разнёсся над постом. Я тут же сдвинул заготовку на полпальца влево. Второй удар. Сдвиг. Третий. Четвёртый. Пятый. Ритм — быстрый и дробный, как стук дятла.

«Зрение Творца» показывало, что происходит внутри: при каждом ударе кристаллическая решётка чуть сминалась, и крохотные жёлтые зёрнышки серы сдвигались к поверхности очень медленно, как выжимать воду из мокрой тряпки по капле.

Шестой удар. Седьмой. Восьмой. На поверхности заготовки проступили тусклые матовые пятна — сера выходила тонкой плёнкой, окисляясь на воздухе.

Хорошо. Работает.

Но уже на двенадцатом ударе почувствовал, как температура поползла вниз. Серое Железо остывало с пугающей скоростью, будто сам металл сопротивлялся, глотая собственный жар и прячась обратно в холод. Цвет на глазах уходил из вишнёвого в бурый.

— Стой!

Ульф замер с поднятым молотом. Я сунул заготовку обратно в горн, уложил на колосник, начал заново выравнивать температуру. Секунды тянулись мучительно. Вокруг грохотали чужие молоты, десять постов работали одновременно, и каждый удар чужого ручника отдавался в рёбрах.