Чтение онлайн

— Пора в колумбарий, — сказала она. — Я переоденусь. Встретимся тут.

— Мне тоже нужно, — проговорила Аня.

— Идите, — кивнул я. — Сам приберусь.

Долго ждать себя женщины не заставили. Спустя четверть часа мы уже вышли из дома, заперли дверь и пустились в пешую прогулку, из чего я сделал вывод, что колумбарий находится неподалёку. Возможно, я даже проходил мимо него, но не знал, что это.

День был ясный, так что Цитадель жила полной жизнью. К ароматам жареного мяса и свежей выпечки примешивался дух овощей, специй, острый запах бензина и человеческого пота. Может, внешняя картинка и казалась почти идиллической, но за ней стоял тяжёлый ежедневный труд жителей общины. Я видел в глазах торговцев привычный стоицизм, который впитался в их кожу, плоть и кости с самого рождения.

На крышах домов располагались цистерны для сбора дождевой воды, напоминая о том, что даже её нужно экономить.

Мы прошли мимо дворика, в котором располагались ткацкие станки, на которых десять женщин в косынках изготавливали полотнища, из которых затем в швейной мастерской выкроят и сошьют одежду.

На одной из улиц сидел сапожник, прилаживавший подошву к сапогу. Подле его ног лежала косматая рыжая псина, зевнувшая, когда мы проходили мимо, а затем резким ударом хвоста согнавшая со своей спины мух.

На перекрёстке я заметил детей, игравших в камешки. Один из них опирался на костыль, потому что у него не было левой ноги. Они были так увлечены своим занятием, что не обратили на нас никакого внимания.

Теперь я смотрел на общину иначе, чем все эти дни, и видел то, на что до сих пор не обращал внимания. Все эти люди существовали под постоянным гнётом необходимости выживать и бороться не только с чудовищами, но и с условиями, в которых родились. И они имели достаточно силы духа и воли, чтобы при этом улыбаться, помогать друг другу и не превращаться в монстров.

Чем дальше мы шли, тем больше я проникался уважением к их нехитрому быту и внутренней готовности противостоять ударам судьбы. Раз за разом подниматься и гордо смотреть в будущее, которое для них могло быть всего лишь одним-единственным днём.

Таковы были и те, кого я уже знал, и те, мимо кого лишь проходил.

Спустя минут двадцать мы остановились перед входом в очень старое и ветхое здание с обрушившимися балконами, от которых остались теперь только кариатиды. Я с удивлением обнаружил, что и другие дома в этом районе выглядели так, словно их строили задолго до прочих.

Не было никакой вывески. Нам навстречу вышли пять человек мужчин и женщин. Печальные, суровые лица, глаза, полные скорби и грусти. Но никто не плакал.

Пропустив их, мы вошли в большое помещение, заставленное рядами урн, похожих на самодельные глиняные горшки. В проходах стояли или двигались люди, пришедшие почтить память родственников и друзей. Некоторые зажигали тонкие лучины и втыкали их в плоские ящички с песком. В воздухе стоял запах горящей древесины, от множества огоньков на стенах, полу и потолке плясали быстрые тени.

Мы прошли мимо скорбящих и поднялись на третий этаж. Там мои спутницы уверенно прошагали к дальней стене и остановились перед урнами, на которых были написаны белой краской имена. Никаких дат или портретов.

— Это мой отец, — проговорила Аня, указав на один из сосудов.

Она достала лучины и бензиновую зажигалку. Вдвоём с матерью они запалили четыре лучины и воткнули их перед урнами. При этом не было произнесено ни слова. Затем Аня и Алевтина пошли дальше между рядами, отыскивая сосуды с прахом их друзей и знакомых. Перед каждым они останавливались и оставляли в ящичке с песком горящую лучину.

— Ну, всё, — сказала Алевтина спустя некоторое время. — Вроде, всех обошли, никого не забыли.

— Всех, — тихо проговорила Аня.

Мы двинулись к выходу на лестницу и там вдруг едва не столкнулись с Зариной.

Старуха как раз поднялась на последнюю ступеньку, одной рукой опираясь на клюку, а другой — на плечо внука. При виде меня мальчик сначала растерянно застыл на месте, а затем вдруг широко улыбнулся.

— Добрый день, — твёрдо сказал я, глядя на Зарину.

Какие бы ни были отношения у неё с Аней и её матерью, я не собирался принимать ничью сторону. И не потому что мне нужно было очистить сердечник, а потому что следует иметь собственное суждение о людях. Это правило я для себя сформулировал давно и имел много возможностей убедиться в его справедливости.

— И тебе не хворать, — отозвалась старуха.

А затем повернула голову к моим спутницам. Глаза её были неподвижны и мутны, в них нельзя было различить ни радужки, ни зрачков.

— Разделяю вашу боль, — проговорила она сухо.

— Разделяю вашу боль, — ответила ей Алевтина.

То же самое сказала Аня.

Похоже, в этом месте все дрязги оставлялись в стороне.

— Уже уходите, — утвердительно проговорила Зарина. — Могу я на пару минут украсть у вас парнишку? Надо сказать ему кое-что.

— Мы подождём тебя на улице, — кивнула мне Алевтина.

Они с Аней начали спускаться по лестнице, а старуха с удивительной точностью протянула ко мне руку, крепко ухватила за рукав и потащила в сторону.

Мы отошли к стене, чтобы не загораживать проход. Мимо протянулась процессия из восьми человек. Зарина дождалась, пока они пройдут, и лишь тогда заговорила:

— Рассказали мне добрые люди, как ты Сашку моего спас. Да и сам он мне о том поведал. Получается, если бы не ты, я бы сейчас здесь навещала не только сына и невестку. Так что прими мою искреннюю и сердечную благодарность.

— Я сделал лишь то, что должен был.

— Это хорошие слова, — кивнула Зарина, не выпуская мой рукав. — Но словами сыт не будешь. Мы тут привыкли благодарность выражать не только ими. Так что проси, что тебе надобно. Коли в моих силах — сделаю.

— Мне нужно очистить сердечник, — сказал я.

— Это ерунда! — с лёгким раздражением мотнула головой старуха. — Я таким чуть ли не каждый день занимаюсь за малую мзду. Жизнь моего внука стоит дороже.

— А я и не прошу очищать его даром, — сказал я.

— Чего же ты тогда хочешь?

— Научите меня очищать сердечники.

— Ха! — воскликнула старуха. — Вот так новость! Ты что же думаешь? Это любой может? Для этого особый дар нужен. Как у меня. У тебя он есть?

— Думаю, да.

— Думает он… — Зарина покачала головой. — И с чего ты это взял?

— Если у меня его нет, то нет. Но если есть, то научите меня, — твёрдо сказал я. — Это и будет вашей благодарностью. Никакой другой мне не нужно.

Несколько секунд Зарина стояла, слегка наклонив голову набок и будто прислушиваясь. Хотя она не могла меня видеть, казалось, что она пристально разглядывает меня. Затем старуха усмехнулась и изрекла: