Чтение онлайн

Тотчас они внесли в помещение заставы свои алтари и расположились на отдых кто как горазд.

Впрочем, Бэнкэй оставался начеку и, хоть его не спрашивали, обратился к одному из стражников с такой историей:

– Вон тот мальчик - отпрыск некоего Сакаты Дзиро из провинции Дэва. Зовут его Конно, и он у нас в храме на виду. После затвора в Кумано хотелось нам провести несколько дней в столице, но он столь загрустил по родным местам, что пришлось нам выйти в обратный путь, не дождавшись даже, пока растают снега. Натерпелись мы в дороге изрядно и уж как теперь рады, что отдохнем хоть немного!

Затем он снял свои соломенные сандалии, вымыл ноги и стал укладываться спать.

Видя и слыша такое, стража решила:

– Никакой это не Судья Ёсицунэ. Пусть убираются. Им открыли ворота заставы. С видимой неохотой ямабуси собрались и побрели вон, да не все сразу, а по одному и по двое и неторопливо. Бэнкэй, выходя последним, сказал стражникам:

– Спасибо, что не сочли нас за Судью Есицувэ и пропустили.

В воротах, однако, он задержался и добавил:

– Одно только жаль: вот уже два или три дня не удается нам накормить досыта нашего мальчика. Не пожалуете ли на прощанье от ваших щедрот немного риса? А мы бы за вас вознесли моление.

Стража ответила, насмехаясь:

– Вот бестолковый монах! Когда тебя спросили, не Судья ли ты Есицунэ, ты в ответ бранился. А теперь, когда тебя пропускают без слова, ты клянчишь еду!

Но самый рассудительный на заставе человек сказал:

– Дадим тебе и за моление, и по доброте нашей. Получай.

Он насыпал в крышку от китайской шкатулки белого риса и вручил Бэнкэю. Тот принял и приказал:

– Яматобо, возьми!

И Есицунэ послушно взял у него крышку. Тогда Бэнкэй сел в воротах, отцепил от пояса раковину хорагаи и извлек из неё громовой рев, а затем, усердно натирая зерна четок иратака, висевших у него на шее, произнес такое молитвословие:

Наму! Гонгэны храма Кумано, величайшие чудодейпы

Японии! Алмазные Дети храма Оминэ! В Наре - храм Великий Гаран о семи залах! В Хасэ - Одиннадцатиликая Каннон! Богп храмов Камо, Касуга, Сумиёси! Да пойдет Судья Есицунэ этой дорогой! Да попадет он в руки этих воинов! Да возьмут они его и прославятся! И да будут их награды свидетельством святости Санукибо из храма Хагуро!

Стража внимала с благоговением, а между тем Бэнкэй в душе молился: "Наму! Внемли мне, бодхисатва Хатиман! Воплотись в Охранителей Веры Провожающих и в Охранителей Веры Встречающих и дай нам без помех добраться до края Осю!"

Итак, Судья Есицунэ словно чудом прошел через заставу в горах Арати. В тот же день они достигли бухты Цуруга и всю ночь молились бодхисатве в храме Кэи. Справились о корабле на север, но был лишь второй месяц в начале, дули свирепые ветры, и корабли из бухты не выходили. Снова ночь наступила. Не дождавшись рассвета, они перешли через перевал Кинобэ и, спустя несколько дней, достигли этидзэнского Кофу. Там они оставались три дня. И вот Есицунэ решил посетить храм Хэйсэндзи, прославленный в тех краях.

о том,

КАК ЕСИЦУНЭ ПОСЕТИЛ ХРАМ ХЭЙСЭНДЗИ

Все находили это решение опрометчивым, но слово господина есть закон, и в тот же день они вступили в обитель Каннон. Бушевала буря с ливнем, госпожа кита-но ката чувствовала недомогание.

Монахи, услышав о гостях, доложили настоятелю. Тот немедля призвал собраться братию из ближних мест и стал держать совет. Было сказано:

– Из Камакуры указали не давать пристанища никаким ямабуси. Если это и вправду Судья Есицунэ, надлежит наброситься на них и задержать.

Братия вооружилась кто чем хотел и собралась. Храм Хэйсэндзи подчиняется храму Энрякудзи, и монахи его силой духа не уступают собратьям на горе Хиэй. Глубокой ночью отобрали отряд из двух сотен монаховвоинов и служилых из храмовых властей, и вот отряд этот двинулся на обитель Каннон. Ямабуси расположились там в западной и восточной галереях. Бэнкэй предстал перед господином.

– Так я и полагал,- сказал он.- Здесь уж нам не вывернуться. До последней крайности буду пытаться перехитрить их, а как крайность придет, выхвачу меч, крикну:

"Смерть негодяям!" - и брошусь на них. Вы же, господин, по этому крику тотчас убейте себя.

С этими словами он вышел. И начался его разговор с братией.

У Бэнкэя было одно на уме: протянуть время.

– Откуда ты взялся, ямабуси?
– приступили к нему грубо монахи-воины.Здесь не постоялый двор для бродячих монахов!

– Я - хагуроский ямабуси из провинции Дэва,- смиренно ответил Бэнкэй.

– Как тебя называют в храме Хагуро?

– Я там настоятель обители Дайкоку, а зовут меня Преподобный Сануки.

– Что это за ученик с тобой?

– О, это чтимый у нас господин Канно, сын Сакаты Дзиро.

Услышав это, монахи сказали друг другу:

– Нет, это не Судья Есицунэ. Будь это Судья Есицунэ, он не мог бы так знать о делах храма Хагуро.

Доложили настоятелю. Услыхав о прекрасном собой ученике, тот перешел в приемную и вызвал к себе Бэнкэя.

– Поскольку вы старший у этих ямабуси, хочу поговорить с вами,- сказал он.

Они уселись лицом к лицу, скрестивши ноги. Настоятель сказал:

– Нам лестно, что нас посетил этот мальчик. Каковы его успехи в учении?

– В учении ему нет равных в нашем храме,- ответил Бэнкэй.- И хотя не мне бы это говорить, но нет ему равных и по красоте. Впрочем, изощрен он не только в науках. Владеет он и музыкальными инструментами, а на флейте сё он, могу сказать, первый в Японии.

Был при настоятеле ученик по имени Идзумибо, монах прехитроумнейший. Он и шепнул настоятелю:

– Женщины обыкновенно играют на биве и на кото. Странно получается: мы заподозрили, что мальчишка является женщиной, и нам тут же заявляют, будто он искусник на флейте! А изъявите-ка желание послушать его игру!

"Верно!" - подумал настоятель и сказал:

– Аварэ, ежели так, тогда пусть он доставит нам удовольствие и сыграет. Будет о чем потом вспомнить.

Бэнкэй, у которого потемнело в глазах, произнес в ответ:

– Ничего не может быть легче. Делать, однако, было нечего.

– Поспешу сказать мальчику,- пробормотал он и удалился.

Вбежав в западную галерею, он сказал господину и его супруге:

– Ну и в историю мы попали! Я наговорил им всякого вздора, и теперь госпоже предложено сыграть им на флейте! Что нам делать?