Чтение онлайн

Слова, как и все в мире, бывают старыми и молодыми. Немало в нашем языке и относительно молодых слов. К разряду последних принадлежит и слово именно. В со­временном русском языке оно в одних случаях является частицей, в других — пояснительным союзом. Употребля­емое как частица, оно усиливает, подчеркивает слово, к которому относится, или выделяет его: «Как хорошо, что вы приехали именно сегодня! —восклицала она, здоро­ваясь с гостями» (Горький, Варенька Олесова). А в виде союза в смысле «то есть» оно помогает уточнению и рас­крытию значений: «В этом отношении случилось даже одно очень важное для них обоих событие, именно встреча Кити с Вронским» (Л. Толстой). Если бы мы попыта­лись раскрыть внутреннее строение этого слова или, как говорят в науке, его внутреннюю форму, мы, возможно, и угадали бы в нем какое-то отношение к имени, но отно­шение только внешнее — по звуковому, хотя и неполному, совпадению с последним. Смысловое родство соотносимых слов, родство по содержанию осталось бы нераскрытым А объясняется это тем, что в течение трех столетий значе­ние слова именно существенно изменилось и родство его по смыслу с именем утратилось. Зато оно приобрело большую самостоятельность, и наш язык обогатился более тонким, нежели прежде, средством уточнения, а помимо того и усиления. Обитавшее ранее в одной деловой пись­менности, именно стало употребительно в устном культур­ном общении и в разных видах письменной речи, кроме, пожалуй, поэтической.

Посмотрим, как это происходило, как развивались функции слова, которые мы наблюдаем ныне. Слово имя — общеславянское, живет с незапамятных времен, а именно в памятниках письменности известно примерно с XVI в. Его родство с именем, происхождение от имени ясно обнаруживается в одной записи конца XVI в. В ней выра­жается сожаление, что русские люди, которые «храбрствовали» и побиты под Казанью, а также мученики Иван, Стефан и Петр в синодике (куда вносили имена умерших для поминовения в церкви) не написаны «и память имъ вѣчная именно не поется» (Каз. лет.). О прямой словообразовательной зависимости именно от имени говорят, к примеру, такие строки в письме конца XVII в.: «Посмотри в переписныхъ книгахъ... за Никитою Ивановым сыном Арцыбашевым дворовые люди по имяном за ним в усадище его в большем дворе написаны л(ь) и буде на­писаны хто имены выпиши именно все» (ГПБ, ф. 164, № 62). Отголосок далекой старины слышим мы в причи­тании, которое жило на Севере. Мать, оплакивая сына, об­ращается к попам:

Легко заметить, что именно значит «поименно», то есть «по именам», а также и «по имени». Образования вроде именно были тогда довольно обычны. Например, выезжать на войну феодалам полагалось конно, людно и оружно — со своими конями, людьми и оружием.

Поименная запись являлась точной и потому записан­ным именно со временем стали называть вообще все точно записанное, вплоть до того, что могло быть выражено словосочетанием и даже предложением. Это было вполне естественно, так как нередко в одном ряду с названными именно упоминались предметы и понятия, явления и со­бытия, для наименования которых имени было недоста­точно, а требовалось словосочетание или предложение. Вот пример употребления именно в этом, более широком плане. Иван Грозный был в обиде на шведского короля Иоанна, потому что тот писал свое имя «наперед» имени русского царя. Предлагая Иоанну привести доказательства своего высокого достоинства, Иван Грозный писал: «а сказы­ваешь отца своего вотчину Свейскую землю, и ты б нам известил, чей сын отец твой Густав и как деда твоего имянем звали, и на королевстве был ли, и с которыми госу­дари братство ему и дружба была, укажи нам то имянно, и грамоты пришли, и мы по тому уразумеем» [18] .

Как видим, Грозный предлагал Иоанну, который называл своей вотчиной, иначе говоря, наследственным вла­дением Свейскую, или Шведскую, землю, указать не только имя деда, что было бы в самом деле именно, но и был ли тот на королевстве, что сделать именно невоз­можно, а можно лишь с помощью глагола.

Когда именно записывали имена, например собствен­ные имена людей, сохранялась прочная, живая связь между этими словами. При именной записи предметов эта связь не прерывалась, поскольку и название предмета — имя. Однако не все в мире действительности, как было уже сказано, поддавалось именному обозначению, обозна­чению просто именем. Некоторые предметы и понятия, а также явления и события обозначались описательно — посредством целых выражений. Употребление в одном ряду обозначений того и другого рода ослабляло родствен­ные связи между словом имя и производным именно и вело к углублению и расширению иных связей — между образованием именно и обозначениями-выражениями. Вследствие этого слово именно все более и более утра­чивало значение «поименно» и наполнялось новым содер­жанием: «достоверно, точно, подлинно». Первоначальное и более позднее, не связанное с записью имен употребление слова именно или, иначе, имянно уживалось в нашем языке довольно долгое время, до XVIII в. Вот, например, что полагалось, помимо иных дипломатических поручений, сделать имянно Савве Сандыреву, подьячему Посольского приказа, посланному с царскими грамотами в Польшу в 1684 г.: написать имянно имена сенаторов и высоких чиновников, которые будут присутствовать во время его приемов польским королем, а также имянно проведать, на­мерен ли французский король помогать в войне римскому цесарю, а если не намерен, — почему [19] . Во втором случае имянно и означает, собственно говоря, «достоверно, точно, подлинно». По мере того как в слове именно развивалась подобная семантика, оно начинало сочетаться все с большим и большим кругом глаголов. Прежде оно обыкновенно выступало с глаголом писать и производными от него, у Грозного в ладу с глаголом указать, а в наказе Савве Сандыреву и с глаголом проведать.

Употребляемое в смысле «точно, подлинно», образова­ние именно приобрело и обычное ныне значение «как раз». Семантика слова развивалась и в другом направлении. Когда являлась необходимость в точном перечислении чего-нибудь, обобщенно уже названного, прибегали также к именно. В этих случаях данное слово означало не просто «поименно», а равнялось по смыслу выражениям иными словами (именами) или иначе говоря и, затем, поясни­тельному союзу то есть. Такая семантика слова именно — явление заведомо не раннее, но и не последнего столетия. В указе петровского времени о «строении светлиц и изб» на дороге «по случаю шествия государя», где мог бы он останавливаться, звучит, например, повеление: «чтоб в тех избах была чистота, и гаду, а именно: тараканов и сверч­ков не было б» [20] .

Родившись наречием узкого значения (только «по­именно»), слово именно с течением времени, как можно было видеть, становилось все более и более ёмким в семан­тическом отношении, а вместе с тем, естественно, и более отвлеченным: совмещение в слове ряда значений ослабляло их определенность. А наделенное отвлеченным значением слово в определенных условиях становилось не только по­яснительным союзом, но и усилительно-выделительной частицей. Подобная «служба» слова именно — явление тоже не особенно новое. К эпохе Пушкина это явление уже вполне сложилось: «Он имел именно тот ум, который нра­вится женщинам» (Пушкин, Метель); Гринев приказывал отписать о сыне: «...да в какое именно место он ранен и хорошо ли его залечили» (Пушкин, Капитанская дочка). Все современные значения именно у Пушкина находим.

Такова краткая история именно. Она хорошо показы­вает, что развитие отвлеченности в слове не только не обедняет его, но делает более совершенным, более гибким средством общения.

В исторической жизни языка иногда бывает так: зна­чения отдельных слов со временем сближаются, совпа­дают, становятся тождественными. Слова, различающиеся по звучанию, но тождественные или близкие по значению, образуют синонимические ряды (от греч. synonymos «одно­именный»), например: глаза, очи; отважный, смелый, храбрый; вернуть, возвратить, воротить; и т. д. В совре­менном русском языке в синонимических отношениях на­ходятся и прилагательные опрятный и чистый. Опрятный объясняется так: «чистый, аккуратный; тщательно при­бранный» (Слов. Акад., VIII, 1959). Семантическая общ­ность этих образований все же не беспредельна. Если чистую комнату называют и опрятной, то чистую воду — нет. Воротничок — и чистый и опрятный, а глаза — только чистые. На первый взгляд подобные факты — «капризы» языка. Однако история слова опрятный раскрывает их правомерность. Воссоздать ее помогают нам памятники письменности и материалы народных говоров.

Оказывается, прежде в русском языке был употребите­лен глагол опрятывать, семантически более или менее близкий к убирать и хоронить. Приведем один при­мер. Писцы, посланные в Соль Вычегодскую в 1645 г., получили указание: хлеб в деревнях, отписываемых «на государя» за ослушание их обитателей, «велѣть пожать и съ поль опрятать и обмолотить» [21] . Власти города Борисоглебова просили прислать «для хлѣбного опряту (уборки хлеба. — С. К.) ратных людей» [22] . И в русских народных говорах с опрятывать связывалось значение «у(при)бирать, класть и ставить все и на свое место» (Даль, Слов.) Опрятывали — убирали, хоронили хлеб, опрятывали и умерших. Напомним несколько строк из Никоновской ле­тописи. Получив известие о смерти матери, князь Кон­стантин Всеволодович, «возрыдавъ и возплакавъ, рече: "увы мнѣ! Каковаго богатства лишихся, яко не опрятавъ рукама святое тѣло матере своеа, и гробу не предахъ"» [23] .

С погребением было связано обмывание и одевание по­койника, а поэтому опрятывать стало означать не только «погребать», но и «обмывать» и «одевать». Еще в минув­шем столетии в народной речи опрятывать (сов. вид опря­тать) употреблялось в смысле «хоронить покойника, обмыть, одеть его и погребсти» (Даль, Слов.). А обмы­тый, одетый, естественно, получал название опрятного. Ра­зумеется, кроме похорон, могли быть и другие случаи, когда опрятывание чего-либо сопровождалось приведе­нием его в чистое, прибранное состояние. Краткая форма опрятно в необычном как будто значении — «скромно» вне­сена в Лексикон славеноросский, составленный П. Берындой в XVII в. Но, в сущности, такое значение являлось вполне оправданным: опрятывание чего-либо, скажем, не­прочного, хрупкого, и особенно опрятывание тайное, на­пример каких-либо ценностей, производилось осторожно, осмотрительно. А от понятий «осторожно», «осмотри­тельно» до «скромно» — один шаг. Отголоском этого последнего значения явилось толкование слова опрятно в Лекс. 1704 г.: «уборно, чинно или стройно». В XVII в. бытовало и опрятство в смысле «осторожность», «скром­ность». Протопоп Аввакум рассказывал: «И виде меня печал(ь)на, протопопица моя приступи ко мне со опрятъством, и рече ми: „что, господине, опечалился еси“» [24] . Впоследствии, утратив эти значения, опрятство некоторое время прозябало в литературном языке, но исключительно в виде синонима к образованию опрятность (Слов. 1847). Видимо, о таком опрятстве и поется в песне, относимой к 1780 г.:

В дополнение к сказанному заметим: опрятанное было опряткой. Сельский поп жаловался: «хлѣба на дорогу възят(ь) нечава каторая была опрятка (запас хлеба. — С. К.) и тое проѣлъ» (Источн. XVII—нач. XVIII в., 124).

Отметим и несколько особое употребление глагола опрятывать — опрятатъ: «Опрятатъ битое животное, обеловать, освежевать; снять шкуру, выпотрошить, обмыть» (Даль, Слов.). О том, что оно не новое, узнаем из повести о Ерше — сатирического произведения XVII в.