Чтение онлайн

Вместе с тем необходимо заметить, что в XIX в. упо­требление слов работа и работать в сфере умственного труда несколько расширяется, что могло быть связано, между прочим, «...не общим ростом уважения к труду, с горячей проповедью которого выступила демократиче­ская литература, и с развитием политико-экономических представлений о труде как общем источнике народного богатства» [48] .

Октябрьская социалистическая революция, уничтожив старый социальный строй, открыла необъятный простор Для интеллектуальной деятельности народа в тех областях Жизни, которые в условиях капитализма были для него запретными. В органы государственной власти, руковод­ства хозяйством и культурой, где, бывало, служила прежде всего привилегированная публика, пришли рабочие и кре­стьяне, для которых производительный труд являлся основой существования. Они привыкли работать, а не слу­жить наподобие чиновников. Поэтому и новые свои обязан­ности в области управления они, естественно, считали работой, а не службой. И в самом деле это была интел­лектуальная творческая работа, а не старая казенно-равно­душная служба, смысл которой заключался в исполнении «повеленного и предписанного» «по обязанности, званию и должности». Огромную интеллектуальную работу по строи­тельству нового общества развернули Коммунистическая партия, профсоюзы и другие общественные организации. В результате всех этих перемен, в результате приобщения народных масс к интеллектуальной деятельности в новых сферах употребление слов работа и работать из области физического труда все шире и шире распространялось на область интеллектуальных занятий. Характерное до Октября противопоставление слов работа, работать и служба, служить, отражавшее в языке различия между физическим и умственным трудом, в основном было на­рушено. В расширении области применения слов работа и работать, в интенсивном проникновении их в сферу ум­ственного труда большую роль сыграло формирование но­вой советской интеллигенции, особенно технической, ко­торая непосредственно занималась инженерным обслужи­ванием труда, тем более, что кадры этой интеллигенции в значительной мере пополнялись из среды рабочего класса.

Уже забываются слова слуга и прислуга — названия лиц, которые прислуживали, выполняли по найму домаш­нюю работу. Слуг для дома вовсе нет, а домашняя ра­ботница — не приниженная прислуга. И глагол служить в значении «прислуживать в доме» выпал из обихода. В применении к сотрудникам учреждений и учебных заве­дений служить заметно уступает место образованию рабо­тать. Если иногда и слышим: служит в банке, в конторе, притом, пожалуй, исключительно от старшего поколения, то служит в сельсовете, в школе — явно неприемлемо.

Незаменимость в армейских условиях образований служба и служить определяется особыми обстоятельствами, о которых упоминалось.

В истории слов работа и работать, служба и служить, как в капле воды, отразилась история сложных изменений в положении классов русского общества и его отдельных социальных групп в течение минувших веков и особенно в революционную эпоху.

Хотя в языке и действуют свои законы развития, ко­торые находят воплощение в тех или иных нормах, исто­рия языка в конечном счете всегда обусловлена историей народа — его творца и носителя.

Еще в раннюю пору развития нашей письменности появились искусные писцы, настолько опытные и снорови­стые, что слыли в народе борзописцами — мастерами бор­зого письма: прилагательное борзый, как и впоследствии, означало «скорый, быстрый», но пользовались им гораздо шире, чем в более позднее время. Определение борзые относят ныне к известной породе собак. Из фольклора и художественных текстов прошлого века мы знаем о борзых конях (напомним строки Пушкина: «По дороге зимней, скучной Тройка борзая бежит»), а тогда прием­лемы были и «борзое шествие», и «борзые ноги», и, кроме борзописца, слова борзоход и борзоходец, и другие обра­зования с основой борз. Название борзописец было ува­жительным. Так величали образованного по тем временам грамотея, специалиста высокой выучки. С борзописцами встречаемся, например, в изложении одного эпизода из истории славянской письменности в Новгородской пятой летописи: «Мефодии же посади два попа борзописца вел(ь)ми и преложи вся книгы исполнь отъ гречьскаго языка въ словеньскыи языкъ». В том же самом пересказе на страницах Лаврентьевской летописи упомянуты два ско­рописца, а не борзописца. Словом, было время, когда искушенных грамотеев, обыкновенно профессионалов, именовали борзописцами или скорописцами. Если эти на­звания и другие образования от тех же основ находили применение в эпоху устава и полуустава, то с появлением беглой скорописи оснований для их употребления стало еще больше. Не случайно в народном эпосе эпитет скорописчатый оказался популярным. Вспомним: былинный Василий Буслаев писал ярлыки скорописчаты. В старинной письменности отмечено и образование борзописечьский.

Все мы, носители русского языка, пользуемся скоро­писью, только современной, причем пишем быстрее, про­ворнее наших далеких предшественников: современное рус­ское письмо, как правило, является связным (индиви­дуальные отклонения не в счет), тогда как в прежней ско­рописи связное начертание букв было непоследователь­ным. Несмотря на то, что современники пишут быстрее древних писцов, никому не приходит в голову звать их скорописцами, как нарекали в старину грамотеев-профессионалов. Дело в том, что былая скоропись в сравнении с уставом и полууставом — действительно беглое, ускорен­ное письмо. А современную скоропись сравнивать не с чем: у нас нет разновидности письма вроде устава и полуустава. К тому же и профессия писца, который пере­писывал книги, а в более поздние времена — казенные бумаги, как бедный Акакий Акакиевич из гоголевской «Шинели», задолго до наших дней отмерла. Было предано забвению и самое слово писец. Поэтому и слово скоропи­сец, естественно, утратилось. Однако слово борзописец не разделило судьбы скорописца и, претерпев семантическое изменение, осталось в русском языке. Для этого были свои причины.

В поздний период своей деятельности скорые, или бор­зые, писцы в сравнении с древними борзописцами — носи­телями книжной образованности, способными и «прела- гати» книги с одного языка на другой, находились в ином положении, превратились в обыкновенных копиистов, ра­бота которых не имела и тени самостоятельности, подчи­нялась неукоснительному канцелярскому шаблону. С дру­гой стороны, еще в середине XVIII в. писцами всерьез, без иронии, кроме служителей канцелярий, именовали и писателей. В «Наставлении хотящим быти писателями» А. П. Сумароков сетовал:

Употребление слова писец и в значении «писатель» могло, разумеется, препятствовать снижению слов скоро­писец или борзописец до «титула» плохого, недобросовест­ного литератора. Однако в XVIII столетии в основном не это обусловило сохранение в них старого значения, а то, что новая литература лишь только зарождалась и необхо­димость в развитии иного значения не была еще со­циально острой. Позднее, когда она обострилась, сравне­ние со скорописцами или борзописцами литераторов, ли­шенных дарования, какой бы то ни было оригинальности, писавших быстро и много, явилось вполне правомерным. Вот один из таких случаев: «Господствующий ныне дух промышленности отвратил людей гениальных и даровитых от истинного их назначения и сделал из них скорописцев, небрегущих о пользе своих читателей и о собственной славе» (Греч, Путевые письма). Заметим: слово скоропи­сец в таком употреблении не удержалось в языке, выжило название борзописец. К тому времени прилагательное борзый, приемлемое в качестве определения к собакам и, менее, к лошадям, в каких-либо иных ситуациях, в том числе и в борзописец, осознавалось как архаическое. Да в целом и слово борзописец в его традиционном смысле считалось уже устаревшим. Вполне устарелое в этом значении, оно еще сто лет назад не обладало иной семантикой: в Словаре 1847 г. отмечено только: «Борзо­писец... Стар. Скорописец». Но уже приблизительно в это время в слове намечается переход к новому значе­нию — под борзописцем понимают совсем не скорописца, а способного писать скоро и бегло автора: «Ты был бы лихим борзописцем, выучился бы писать скоро и бегло и написал бы горы» (Белинский, Письмо В. П. Боткину 31 марта—3 апреля 1843 г.).

Проходит четыре десятилетия, и в Словаре Акад. 1891 г. регистрируются два значения, причем в качестве первого выступает новое: «Плохой автор, пишущий много, но поспешно и небрежно», а далее идет старое значение «скорописец». В атмосфере борьбы прогрессивных кругов с самодержавною реакцией, когда появилась необходи­мость в убийственном, уничтожающем прозвище ее лите­ратурных лакеев — беспринципных, продажных писак, слово борзописец наполнилось новым содержанием. Борзопис­цем стали именовать не просто плохого автора, а именно такого, который в своей литературной практике руковод­ствовался выгодой, неблаговидными соображениями.

Развитие новой семантики слова отражено в совре­менных словарях, притом не столько в определениях, сколько в иллюстрациях к ним. В Словаре Ушакова это слово приведено с пометкой «ирон<ическое>» и имеет та­кое определение: «Писатель, который пишет охотно, но не­брежно, наспех (обычно о журналисте). Присяжные бор­зописцы „Руля" подняли очередную кампанию против со­ветской интеллигенции». В Словаре Акад., I, 1948 г. нахо­дим такое толкование: «Плохой автор, пишущий быстро и много». В Словаре Ожегова 1953 г.: «Тот, кто пишет быстро, наспех и поверхностно. Продажные борзописцы буржуазной прессы». Эпитеты присяжные и продажные для борзописцев становятся типичными, свидетельствуя о том, что борзописцы — это не просто те, кто пишет не­брежно и поверхностно, а главным образом злопыхатели и клеветники. В самом деле, автора плохих, поверхност­ных творений борзописцем не обзывают, а в худшем слу­чае аттестуют только как графомана. Современное значе­ние и условия употребления слова борзописец иллюстри­руют следующие примеры: «Подписи советских людей под Обращением Всемирного Совета Мира служат новым подтверждением подлинно миролюбивых устремлений на­шей страны. Напрасно продажные борзописцы и полити­каны из империалистического лагеря пытаются выдать белое за черное и обвинить Советский Союз в агрессивных намерениях» (Известия, 8 сент. 1951 г.), «Как бы ни расхваливали борзописцы капиталистической прессы „прелести“ буржуазной демократии, им не скрыть всевластия капиталистических монополий» (Правда, 4 окт. 1957 г.).

Закрепление названия борзописец за писакой-злопыхателем было закономерно: в русском языке устарелые слова нередко используются как названия, окрашенные отрицательной эмоцией. Не исключаем известного влия­ния и такого экспрессивного момента, как сравнение злоб­ствующего писаки с борзою собакой. Так, в предисловии к сборнику «Десятилетие Вольной русской типографии в Лондоне» Герцен клеймил бумагомарателей, служивших жандармскому отделению, как «борзых и гончих публи­цистов».

Образование прилагательного деловой прозрачно. Оно произведено от существительного дело, которое содержит ряд значений. Наиболее общие из них и ныне и в далеком прошлом — «труд», «работа», «деятельность». Заметим: делом называют и специальность, вид работы — литейное дело, столярное дело и т.д. Подобное значение слова дело известно с давних пор. В прошлом дело в этом смысле употреблялось довольно широко. Древняя письменность сообщает нам, к примеру, о таких делах: дело ручное (ру­коделье), дворовое (выполнение различных работ по двору), острожное (возведение острогов, то есть крепост­ных оград), валовое (насыпка крепостных валов), засеч­ное (сооружение засек), каменное (возведение построек из камня и кирпича), башенное (строительство башен), хамовное (выработка полотен, холстов, скатертей), седель­ное (изготовление седел) и т. д. Наемным работникам платили за дело, обыкновенно писали: от дела. Приведем строки из расходной книги 1629 г., которая велась в Ельце: «Делано к мел(ь)ничным колесам два подпятника куплена укладу (стали. — С. К.) и от дела дано и всево денег изошло на подпятники воем алтын две ден(ь)ги»; «Делоли к мел(ь)нице колотовке новое колесо куплено дубу и от дела дано плотнику и работником и всево денег изошло рубль дватцат(ь) два алтына пять денег»; «Збивали на винокурни приимочныя два дщана дано от дела семнатцат(ь) алтын з ден(ь)гою» (Р. в. I ', № 16, л. 24, 27 об.—28, 32 об.).