Чтение онлайн

Я говорил сквозь стиснутые зубы:

– И что, блять, было ее последним испытанием?

Моник удивленно приподняла брови.

В его голосе прозвучала нотка веселья:

– Хотя чайная церемония была важна, и мне нужно было, чтобы она поняла наши традиции и была готова им следовать… на самом деле… мне было куда важнее убедиться, что ее верность тебе важнее всего, в ее сердце и в ее разуме.

– Значит, ты хотел, чтобы она рассказала мне о Янь во время чайной церемонии?

Моник отступила назад и обняла себя.

– Да, – его голос стал строже. – Это показало бы мне, что для нее важнее – власть на Востоке или та связь, которая есть у нее с тобой.

– Ты ебанутый…

– Моник могла соврать тебе и вернуться на церемонию. Но она этого не сделала, потому что не смогла соврать тебе. И точно не смогла бы скрыть нечто настолько серьезное ради традиции.

Я покачал головой.

– Зачем ты вообще решил испытывать ее так?

– Шанель поступила бы наоборот. Ты понимаешь это? Все, что волновало ее – это власть и положение. Она никогда не думала о том, что чувствует сердце. А Моник, наоборот, не умеет жить, не слушая свое сердце.

– Это ебаное финальное испытание разбило ей сердце. Ты это понимаешь?

– Моник выбрала твою любовь, а не одобрение Востока. Радуйся.

– Это ты был единственным, кто внушал ей, что Восток важен.

– Да, но ее сердце сказало ей, что ты – это все. – В трубке раздался мрачный смешок. – Я просто рад, что она прошла. Ты видел во время чайной церемонии? Ее руки дрожали, когда она наливала. Вот насколько сильно она тебя любит.

Я кивнул Чену:

– Убедись, что ворота откроются для моего отца. Он уебывает отсюда, и я хочу, чтобы он исчез как можно быстрее.

Мой отец снова рассмеялся в трубке:

– Ты тоже прошел мое испытание, сын…

– Мне похуй на твои испытания. Пока все остальные считают тебя великим, благородным мужчиной, я всегда буду видеть в тебе больного, садистского ублюдка.

– Ты действительно любишь Моник.

– Ты не знаешь, что такое любовь.

– Я выбрал ее для тебя. Разве ты не рад?

Я резко напрягся.

Он снова рассмеялся своим мерзким смехом:

– Шанель больше не в твоей голове. Сегодня ты был сосредоточен только на Моник. Ни скорби по Шанель, ни воспоминаний о ней. Ты увидел, как она нервничала, и тут же бросился ее спасать…

– Я убью тебя завтра. Дай нам адрес этой ебаной битвы. Пусть мы подготовимся.

– Сонг передаст Чену адрес завтра около полудня, а пир начнется в семь вечера.

– Нам не нужен пир…

– Востоку он нужен.

– Мне плевать на Восток, и ты не имеешь права решать, что ему нужно или чего он хочет.

– Ты все поймешь, сын. – Его смех зазвенел у меня в ухе. – Восток всегда будет больше, чем мы. Он продолжит жить, что бы мы ни делали.

Ощущая, как по телу разливается бессилие, я отвернулся от всех, сильнее сжал телефон и закрыл глаза.

– Отец…

В его голосе не осталось ни капли веселья.

– Да, сын?

– Зачем ты это сделал? Зачем ты… убил Янь?

– Ты знаешь, зачем.

– Нет. – Я открыл глаза. – Скажи мне.

И тогда, впервые за много лет… в его голосе появилась печаль.

– Янь пришла бы за троном, Лэй. Ты это знаешь.

– Я мог бы справиться с этим.

– Ты бы смог убить свою сестру? Нет.

– Если бы все дошло до этого… я смог бы.

– Там не было никакого «если». Она была более чем готова и спрятала три сотни человек в Парадайз-Сити.

– Она была твоей дочерью.

– Уже нет. Она стала угрозой. – Несмотря на грусть, в его голосе появилась спокойная твердость. – Угрозой всему, что я построил. Янь нужно было устранить. Я понял это еще год назад, когда начал планировать все…

– Значит, ты знал, что собираешься ее убить?

– Корона Янь была первой, которую я купил.

У меня разрывалось сердце.

– Она была большей угрозой, чем Шанель и Ромео. Изначально я планировал просто убить ее этим вечером и спрятать тело. Сделать так, чтобы ты никогда не узнал. Но потом Моник рассказала мне, что Янь сказала на Горе Утопии. Именно тогда я понял, что должен сделать громкое заявление для Моник и показать ей, какое место она занимает в моем сердце.

– Я сказал тебе не произносить имя Моник…

– Направь эту злость в завтрашний бой.

– Ты не должен был убивать Янь.

– Я уже сказал: она была угрозой…

– Угрозой? Она была твоим ребенком! Моей сестрой! – Мой голос становился все громче с каждым словом. – Это ты хочешь, чтобы я сделал с твоими внуками?!

В ответ – только тишина.

Мои руки дрожали.

– Ответь мне!

– Моник и ты лучше, чем я. У вас нет моего дерьма, поэтому вы бы никогда не навредили моим внукам.

– Твоего дерьма?

– Этого груза. Этой… травмы. Всего того, что превращает детей во взрослых монстров. – Он тяжело выдохнул. – У вас этого нет… и это делает меня счастливым.

– Я никогда не прощу тебе всего, что ты сделал.

– Янь была обузой в рамках моего большого плана. Она сделала свой выбор и знала последствия.

– Мама плачет на небесах, и все из-за тебя.

И в тот же миг его голос стал холодным и жестоким:

– Никогда больше не говори мне такое.

– Ты правда думаешь, что попадешь в рай? Нет. Ты пойдешь в ад. И даже если тебе повезет и ты подойдешь к вратам небес, ты правда думаешь, что мама раскроет тебе объятия? Нет. – Я усмехнулся. – Она видела, что ты сделал, и больше не любит тебя.

Гнев пропитал каждое его следующее слово:

– Громкие слова, сын. Посмотрим, останется ли у тебя та же сила завтра.

– Останется. Потому что завтра я сам отправлю тебя прямиком в ад.

Я повесил трубку и протянул телефон Чену.

– Купи новый телефон для фрейлины Моник и уничтожь этот.

Чен взял его.

– Почему мы должны уничтожать этот?

– Потому что я не хочу, чтобы он существовал.

Чен моргнул.

– Ла-адно.

– Чайная церемония окончена. – Я взял Моник за руку. – Дядя Сонг и он уже направляются к воротам. Я не стану нападать на него там, чтобы еще больше людей не погибли из-за нашего семейного дерьма.

– Умное решение, Хозяин Горы, – тетя Мин поклонилась.

К ней присоединилась тетя Сьюзи.

Чен убрал телефон в карман.

– Лэй, что еще ты хочешь, чтобы мы сделали?

– Мне нужно побыть наедине с Моник. У меня в голове…

Моник сжала мою руку, давая понять, что она рядом.

– Хозяину Горы нужно побыть одному и обдумать завтрашний день.

Что бы я делал без нее?

Я сглотнул.

– Увидимся позже.

Чен приподнял брови.