Чтение онлайн

Рукобитие завершалось поцелуем.

Молли прикусила щеку. Если он хочет поцелуя, пусть сам наклоняется — и хорошего он все равно не получит.

Он оставался неподвижным, темные глаза изучали ее, прежде чем он наконец склонился. Молли затаила дыхание, когда он приблизился: пряди волос цвета звездного света соскользнули ему на плечи.

Его губы замерли в сантиметре от ее, но Молли не сделала ни малейшего движения навстречу. Она широко раскрытыми глазами смотрела прямо перед собой. Ее рука, обвязанная алой лентой, дрожала.

Она почувствовала, как его серебристые ресницы, такого же оттенка, как волосы, коснулись ее щеки. Он наклонился еще ниже, и в животе у нее все перевернулось. Со стороны могло показаться, что он целует ее в щеку, но нет, он…

Его теплые губы мягко прижались к ее шее, туда, где пульс яростно стучал под кожей. Волна жара прокатилась по телу, и если бы не лента, связывающая их руки, она бы поклялась, что его пальцы скользнули вдоль ее талии к бедрам.

Они замерли так на мгновение — связанные, его губы на ее коже.

Дыхание вырвалось из ее сжавшихся легких, когда он наконец отстранился.

Тихо, так, чтобы слышала только она, он прошептал в ее кожу:

— Азай.

Ее дыхание перехватило. Широко раскрыв глаза, Молли смотрела на своего «жениха», пока он выпрямлялся. Даже с его черными склерами и фиолетовыми радужками, его взгляд казался… теплым.

— Благодарю, сладкое создание, — прошептал он. — Я буду хранить этот дар как величайшую ценность.

Губы Молли разомкнулись от удивления, но слова застряли в горле.

Некоторые из собравшихся начали хлопать, но аплодисменты не подхватили. Мэр Догерти переводил взгляд между Молли и фэйри, словно ожидая, что один из них внезапно откажется от рукобития.

Оцепенев, Молли покорно последовала за фэйри, когда тот поднял ее сумки и повел к выходу. Никакого празднества или свадебного пира не предвиделось. Им не предстояло принимать поздравления гостей.

Они дали обет — и на этом все.

На улице собралась еще большая толпа любопытных соседей. Черный единорог фэйри гордо стоял в стороне, и все обходили его широкой дугой. Когда пара появилась, раздался сдержанный гул перешептываний.

— Поздравляю счастливую пару! — крикнул Бром из дверей таверны.

Последовали еще более неловкие аплодисменты, от которых щеки Молли вспыхнули. Она чувствовала себя настолько обнаженной и уязвимой, будто стояла совсем без одежды. Слезы защипали глаза при мысли, как она должна выглядеть — с растрепанными волосами и в поношенном платье — рядом с этим неземным существом.

Что мы за зрелище…

Молли молча последовала за ним к единорогу. На спине существа не было седла, лишь тонкой работы попона и стремена. Фэйри перекинул ее мешки через широкую спину животного, затем предложил свободную руку, чтобы помочь ей взобраться.

— Я не умею, — ее щеки пылали. Она никогда не училась верховой езде.

Без слов фэйри обхватил ее за талию и поднял. С глухим «уф» Молли ухватилась за ремень мешка, перекидывая ногу через спину единорога. Движения ее были неуклюжими — одна рука все еще была связана с его, — и ей пришлось судорожно ловить равновесие. Юбка задралась выше сапог, обнажая колено и покрытый оспинами участок бедра.

Едва она уселась, как фэйри с легкостью запрыгнул сзади. Он приобнял ее, тогда как ее связанные руки покоились у нее на коленях. Не зная, куда деть вторую руку, она положила ее поверх этого странного «узла».

Толпа захихикала и зашепталась, провожая их взглядами, пока единорог разворачивался.

И вот так Молли в конце концов покинула дом дяди — верхом на единороге, связанная с фэйри и совершенно униженная.

5

?

Алларион считал, что день прошел довольно удачно — церемония была эффективной и четкой, Молли выглядела прелестно в своих теплых тонах, и, что еще лучше, сама пришла к нему. Теперь он ехал домой с новой невестой — в безопасности, в его объятиях и под его защитой.

И теперь она моя. Моя.

В целом, определенно неплохой день.

Но, несмотря на чувство триумфа, его не покидало назойливое ощущение, что что-то не так. Даже для Белларанда, куда быстрее обычной лошади, путь обратно в Скарборо занял часы, особенно с двумя всадниками и двумя полными сумками. Все это время его невеста не проронила ни слова.

Он несколько раз спрашивал, когда солнце уже клонилось к закату, не хочет ли она остановиться, но в ответ на его учтивость получал лишь резкий взмах головы. Она сидела перед ним неестественно прямо, уставившись вперед. Ее щеки порозовели от ветра, но в остальном она была подчеркнуто бледна.

Аллариону это не нравилось. Она должна была сиять от тепла и радости. Ему также не нравилось, что у нее было всего две сумки. Когда он спросил, не хочет ли она взять что-то еще или остановиться по дороге, чтобы купить необходимое, в ответ получил лишь резкое покачивание головы.

Когда солнце скрылось, Алларион почувствовал, как похолодели ее конечности, хотя она снова отрицательно мотнула головой. С трудом сдерживая желание закатить глаза и не желая прослыть фэйри, который позволил своей невесте замерзнуть, он снял с плеч плащ и укутал ее в дорогую ткань. Та почти полностью поглотила ее, но Алларион не упустил, как ее напряженные плечи слегка расслабились под теплом.

Ему нравилось видеть ее в своей вещи. Скоро она начнет пахнуть им — а еще лучше, ее собственный аромат пропитает дом, просочится сквозь половицы и коснется балок под потолком.

Алларион понимал, что плащ между ними — к лучшему. Мысли о ней в его доме, наполняющей его смехом, ароматом и самим своим присутствием, уже заставляли его член напрягаться от интереса. А близость ее тела, прижатого к нему, разжигала его черную кровь, и все его силы уходили на то, чтобы сосредоточиться на дороге, а не на теплой, манящей женщине, сидящей у него практически на коленях.

О ее роскошных формах он, конечно, знал. Они неизменно притягивали его взгляд — тяжелые округлости груди, соблазнительные изгибы бедер, тонкая талия, будто созданная для того, чтобы ее обхватить. Но знать — одно, а чувствовать ее всем телом — совсем другое.

Он не позволял себе исследовать ее — не без ее разрешения и не в сгущающихся сумерках, когда они приближались к Скарборо. Но, боги, как же его клыки ныли от желания ощутить каждый ее изгиб, каждую выпуклость…

И поскольку его магия, сконцентрированная внутри после долгого отсутствия в поместье, бушевала, а инстинкты яростно требовали взять, завладеть и вонзить зубы — что могло бы ужаснуть и озадачить даже его самого — Алларион все же позволил себе наклониться и вдохнуть глубоко аромат ее волос.