Чтение онлайн

Молли проглотила ужас и продолжила свою кампанию, позаботившись раздобыть дополнительные крупные моркови, когда они в следующий раз поехали в Маллон.

Крупные моркови быстро стали фаворитом. Вскоре у Молли появился огромный домашний вредитель.

Тот, которому нравилось пугать ее до полусмерти.

При открытой верхней половине двери для послеобеденного ветерка, Белларанду было легко просунуть голову на кухню, и он обожал делать это внезапно, никогда не предупреждая о своем приближении.

Он оскаливал зубы в лошадиной ухмылке всякий раз, когда она что-то роняла или проливала.

На этот раз, однако, она лишь подпрыгнула, когда он просунул свою большую черную голову в дверь.

Я требую больше моркови, человек.

Молли даже не посмотрела на него, продолжая стоять у плиты и помешивать сегодняшнее рагу.

— «Можно мне, пожалуйста, еще одну морковку, Молли?»

Презрительное фырканье пронелось по кухне.

Скакуны ужаса не умоляют.

— Быть вежливым не значит умолять, — пропела она. — Это значит иметь хорошие манеры.

Еще один мощный выдох, и Молли сделала все возможное, чтобы не смотреть на громадного единорога, занимающего одну половину кухни. Она занималась своим делом, резала овощи и помешивала рагу.

Наконец, когда Белларанд увидел, что она действительно игнорирует его, он топнул передним копытом по утрамбованной земле снаружи.

Ладно! Морковь, пожалуйста.

Звучало это скорее оскорбительно, чем вежливо, но Молли решила, что с чего-то надо начинать. Достав одну из своей кучи, она подошла к тому месту, где его голова висела над открытой половиной двери, но не отдала ее немедленно.

— Пожалуйста кто?

Его горячее, раздраженное дыхание отбросило ее волосы.

Пожалуйста, Молли, пробурчал он.

Довольная, Молли протянула морковь его хватательным лошадиным губам. И чуть не лишилась пальцев за свои придирки.

— Осторожнее! — вскрикнула она.

В следующий раз давай морковь быстрее, усмехнулся он, и она поклялась, что единорог подмигнул ей.

Жутковатый. Не было другого слова для этого единорога.

Молли бросила сердитый взгляд, возвращаясь к своему рагу, но не стала ябедничать на пони-переростка Аллариону, когда фэйри спустился по ступеням. Она хотела быть хорошим соседом с Белларандом, если не больше, и Молли никогда не была стукачкой.

Алларион уселся на табурет, и он со своим скакуном, казалось, были абсолютно счастливы наблюдать, как она готовит. Белларанд заржал своим ослиным смехом, когда она поручила Аллариону лущить зеленую фасоль, но быстро переключился на то, чтобы подначивать фэйри бросать ему стручки похрустеть.

— Я бы хотела, чтобы хотя бы часть из них досталась моему ужину, — ворчала она, когда очередная зеленая фасолина летела в широко раскрытую пасть единорога.

?

Алларион подавил смех, придав лицу виноватое выражение, и послушно отложил зеленую фасоль для своей азай, как она велела.

Трус, подколол Белларанд.

— Я это слышала, — пропела Молли у плиты.

Белларанд с приличной долей смущения отвел уши назад.

Она уже достаточно раз поручала ему лущить фасоль, так что Аллариону не нужно было следить за руками. Вместо этого у него был куда более приятный вид — его прекрасная азай, стоящая у плиты. Он не знал, замечала ли она, но на ее пухлых губах играла легкая улыбка, пока она слушала ворчание Белларанда.

Эти последние недели были одними из самых счастливых в долгой жизни Аллариона. Наличие спутницы вроде Молли наполняло его дни радостью. Работа в поместье и не была работой, когда она была рядом — то помогая, то занимаясь шитьем в укромном уголке.

Она предупреждала, что веселая, живая служанка — не ее истинное лицо, но у Аллариона были сомнения. Возможно, ее улыбки не всегда были такими широкими, но теперь, когда он видел больше ее настоящих улыбок, он понимал, как часто в таверне она натягивала это выражение. Теперь он знал, что искать — не только расширение губ, но и то, как морщились уголки ее глаз и появлялась ямочка на правой щеке.

Он учился, и это давало ему надежду.

Алларион знал за собой ярую жажду обладания, даже для фэйри. Собирать частички своей Молли, открывать все ее грани и скрытые кусочки, удовлетворяло его так, как ничто иное. Изучать ее, утолять любопытство о том, что она думает, что любит и чем наслаждается, давало ему именно то, чего он жаждал всю жизнь — цель.

Единственное, чего не хватало, — это Молли в его постели.

Но и здесь у него была надежда. Она никогда не была полностью невосприимчива к нему, даже когда злилась на него сильнее всего. Благодаря своим чутким чувствам, он ощущал на кончике языка, как ее тело иногда отзывалось на него. За прошедшие недели он начал подозревать, что она с ним флиртует.

Ее большие, как у лани, глаза, то, как она ухитрялась прижать или коснуться его своей пышной грудью, когда они оказывались рядом, находя оправдания, чтобы нежно положить руку на его предплечье — все это говорило о растущем интересе. Он не смел придавать этому слишком явного значения, опасаясь, что его отчаянная жажда может напугать ее.

Последнее, чего он хотел, — чтобы она снова заперлась в своей спальне.

Пока он узнавал Молли и она осваивалась здесь, в Скарборо, Алларион понимал, что должен сохранять рассудок и терпение. Еще немного, говорил он себе, лаская свой член в мыслях о ней каждое утро и каждый вечер.

Его голод по ней рос с каждым днем, — извивающаяся, безграничная тварь, что глодала его изнутри. Не раз он не мог удержаться от того, чтобы не подкрасться к ее спальне и не наблюдать, как она спит.

Его член ныл, а рука так и тянулась к нему, но в нем оставались крупицы чести. Он дожидался, чтобы сделать это, лишь покинув святость ее комнаты. И все же, сколько бы ни длилось это «еще немного», он боялся, что это будет слишком для того отчаянного голода внутри, что жаждал поглотить ее.

Вежливый и нежный, каким он заставлял себя быть, Алларион с ужасом ждал дня, когда его терпение — та древняя сила, что хранила его веками, — наконец рухнет под тяжестью его потребности в ней. Это случится скоро, и он мог лишь надеяться, что Молли будет готова.

Когда она бросала ему счастливые взгляды через плечо, как сейчас у плиты, его надежды взлетали так же стремительно, как кровь приливала к члену.

Плутовка подмигнула ему, прежде чем сказать:

— Можешь добавить их в воду сейчас.

Алларион стиснул зубы, надеясь, что туника скрывает худшее из того, что выпирало из его брюк. Держа зеленую фасоль в руках перед собой, он подошел к своей паре, чтобы опустить овощи в кипящую воду.

Кулинарный процесс очаровывал его — почему одни продукты готовили, а другие нет, представляло бесконечную головоломку. Некоторыми продуктами можно было наслаждаться в разных вариантах, и существовало так много способов приготовления. Его любимым была выпечка — она наполняла кухню сладкими, сахарными запахами, а его Молли всегда выглядела восхитительно, наклоняясь, чтобы достать ее из кирпичной печи.