Чтение онлайн

Наблюдая, как он работает — будь то над книгами, стеной или колет дрова, — она училась ценить четкие линии его тела и плавную грацию движений. Он был воплощением скрытой силы, кожа натянутая над плотной мускулатурой. Дикая кошка, прекрасная и опасная, и Молли нравился ей еще больше из-за этой опасности.

Определенно со мной что-то не так.

За исключением того, что ни в этом, ни в нем самом не было ничего по-настоящему неправильного. Совсем наоборот.

?

Помимо помощи в проектах, Молли решила взяться за хобби и навыки, которые давно собиралась освоить. Она занялась чтением, старалась поддерживать сад и даже попробовала рисовать. Ее кулинария и выпечка тоже стали более творческими. Даже если он не ел, Алларион, казалось, наслаждался времяпрепровождением на кухне, пока она готовила, наблюдая, как она режет, месит и помешивает.

В конце концов, она и его привлекла к работе.

Она не могла сдержать смех при виде его ужасных навыков нарезки, хотя его решимость довести дело до конца заставляла ее улыбаться.

— Это совсем не похоже на то, чтобы заколоть врага, — заметил он, искромсав редис.

— Нет, не похоже, — она подавилась смехом.

Он неуклюже держал ножи — и дело было не только в том, что он был богатым отпрыском знатного рода, а в неопытных движениях того, кто действительно никогда не готовил еду и даже не видел, как это делают другие. Все же он старался изо всех сил — и, покрытые приправами и соусом, его уродливо нарезанные овощи не имели большого значения.

Что еще лучше, Молли обнаружила, что он умеет петь.

Они стояли, готовя ужин, нарезая овощи, когда Алларион спросил, было ли действительно хоть что-то, что ей нравилось в работе в таверне.

— О, были и приятные моменты.

— Что тебе нравилось больше всего?

Ответ был прост.

— Песни.

Он с любопытством взглянул на нее, и Молли объяснила про вечера, когда таверну захватывало пение. Разгульные баллады и морские шанти — она обожала заводить или подхватывать песни вместе с посетителями. Никому не было дела, попадали ли они в гармонию или звучали хоть сколько-нибудь прилично — большинство были пьяны, в конце концов, — важно было только товарищество и хорошее настроение.

— Ты споешь для меня? — спросил он.

Живот Молли сжался от нервов. Первым порывом было отказать, что она не может петь соло только для него — но затем она вспомнила, как любит петь. Она никогда не станет той, кто собирает аудиторию, но считала свой голос достаточно хорошим.

— Хорошо, — согласилась она.

Она использовала нарезку, чтобы задать ритм, и начала балладу, знакомую любому в Эйреане — милую песню о любви к холмистым просторам и бескрайним лесам. Молли не решалась смотреть на него, пока пела, но вскоре уже покачивала бедрами в такт, и ее голос наполнил кухню, пока они работали.

Вскоре к ее голосу присоединился низкий гул. Она с удивлением подняла глаза и обнаружила, что после второго куплета он подхватил мелодию. Он добавлял к ее песне глубокое, гортанное гудение, используя свой голос как инструмент.

Задыхаясь от удовольствия, они скоро забыли об ужине и готовке. Молли пела песню за песней под его аккомпанемент; иногда он гудел, а в других, когда запоминал слова, — подпевал ей гармонией.

Ее не должно было удивлять, что его пение было так же прекрасно, как и голос — насыщенный и густой, как патока.

Она вспомнила, как он говорил, что его старшая сестра была музыкантом и как ему нравилось играть с ней, но Молли не осознавала, что это означало, что он и поет тоже.

Они провели большую часть вечера, обмениваясь любимыми песнями, и он даже заставил ее петь на ломаном фаэтлинге, своем языке, обучая некоторым из их любимых баллад. Молли обожала, как его глаза загорались, а лицо смягчалось, когда он пел, как длинная колонна его горла вибрировала от баритона. Его голос был идеален, а гармония была произведением искусства.

К ее изумлению и полнейшему удовольствию, ему не потребовалось много времени, чтобы раздобыть клавесин.

Однажды утром она наблюдала, как инструмент медленно двигался по подъездной аллее, гравий под ним перекатывался мягкими волнами. Молли не могла не рассмеяться и покачать головой от странности происходящего — к этому уже следовало привыкнуть.

Как только клавесин подъехал к парадным ступеням, дом взял на себя перемещение инструмента. К тому времени, как они вошли в ее будуар, дом как раз устанавливал клавесин на место.

С размахом, Алларион уселся за инструмент, перекинув плащ через сиденье. Роскошная ткань разлилась у его ног водопадом сверкающего черного бархата. Его изящные пальцы плавно заскользили по клавишам, проверяя звучание.

Молли села на скамью рядом с ним, отвечая на его ухмылку, когда он наклонился, чтобы узнать, нравится ли ей.

— Нужно немного подстроить, — сказал он, пальцы его двигались почти слишком быстро, чтобы уследить. — Знаешь эту?

Музыка сменилась на знакомую мелодию, и Молли подпрыгнула на сиденье. Вместе они спели о милых девушках и несчастной любви, наполнив дом слегка фальшивой музыкой и их гармоничным дуэтом.

?

К удивлению Молли, даже Белларанд, после еще одной недели ее присутствия в поместье и понимания, что она намерена остаться, казалось, начал сдаваться. Не то чтобы она особо искала или нуждалась в уважении единорога, но было приятно знать, что ей не воткнут нож в спину, когда она отправится ухаживать за садом, который Алларион разбил для нее.

Молли любила считать себя легко приспосабливающейся, иногда даже умной женщиной, и она не гнушалась подкупом, чтобы добиться своего. Она начала тонкую кампанию по флирту с Алларионом, в основном чтобы понять, где проходит его грань. Как далеко она может зайти — ибо хотела знать, правду ли он говорил.

Что касается Белларанда, то, будучи не более чем чванливой лошадью с манией величия, Молли решила, что завоевать его если не привязанность, то хотя бы одобрение можно было через желудок.

Большинство самцов были похожи в этом. Те, что едят, по крайней мере.

Ухаживая за садом, она взяла в привычку выдергивать для него морковку. Они еще не созрели, но единорог, казалось, наслаждался мелкими корешками.

Молодые — самые сладкие, сказал он без тени раскаяния.