Чтение онлайн

Им повезло: их ждала отмена заказа, словно созданная специально для Молли. Правда, портнихе пришлось заставить двух своих швей яростно работать, чтобы расширить чашки для бюста его пары, пока она снимала мерки для еще трех платьев, но в течение часа Молли удалилась в заднюю комнату, сняла рубашку и брюки и появилась в красном платье.

Множество эмоций боролось в Алларионе при виде ее в этом платье, но главенствующей среди них была гордость. Платье было простым, но элегантным, с чистыми линиями, подчеркивающими собственную красоту и фигуру Молли. Несколько деталей добавили к глубокому вырезу и манжетам, но в остальном акцент оставался на носившей его, как и должно было быть.

Ее улыбка, почти застенчивая, но такая, такая счастливая, стоила для Аллариона своего веса в золоте. Он позаботился щедро оплатить труд портнихи и швей, договорившись, чтобы остальные платья были завершены как можно скорее и доставлены в замок.

Когда они покинули мастерскую, Алларион поклялся, что Молли шла чуть выше. Прелестный румянец окрасил ее щеки, когда люди останавливались, чтобы взглянуть на нее, но это был румянец удовольствия, а не смущения. Она держалась с достоинством, поднимаясь по замковым ступеням, во всем леди, как и любая другая знатная женщина здесь, во всем королева, которой, как он знал, она была.

Его гордость от обладания такой парой росла, хотя он не совсем учел ревность. Раньше он никогда не был таким, но теперь, после того как наконец вкусил свою прекрасную азай, его клыки готовы были вонзиться в любого глупца, посмевшего смотреть на нее слишком долго. Подобно агрессивным жеребцам-единорогам, охраняющим своих кобыл в летний зной, Алларион сверлил взглядом всех прочих мужчин в зале совета, бросая им вызов посмотреть на Молли с чем-то большим, чем почтительное восхищение.

И даже тогда его ревность рычала и щелкала зубами.

Честно говоря, это было смущающе. Так что между этим и брошенными украдкой взглядами в лиф Молли, Алларион почти ничего не слышал из заседания. Учитывая, что сам совет мало реагировал на объявления леди Эйслинн, он с уверенностью предположил, что ничего значительного, помимо обычных прогнозов урожая, новостей из столицы и обновлений по текущим проектам, сказано не было.

Это было свидетельством компетентного лидерства леди Эйслинн, что эти встречи стали рутинными. Его первые несколько заседаний были отмечены распрями и интригами — именно тем, чего хотел избежать, приехав в Дарроуленд. Но с тех пор, как ее алчный брат мертв, а ее место наследницы в безопасности, леди Эйслинн приняла свою роль изящно и умело.

Заседание было окончено ближе к обеду, и когда леди Эйслинн объявила дела завершенными, землевладельцы поспешили направиться в обеденный зал. Алларион полагал, что вечером также будет банкет, и ожидал вновь сидеть с наследницей и принцессой на возвышении.

А тем временем пришло время исправить ошибку.

Накрыв своей рукой руку пары, лежащую у него на локте, Алларион наклонился, чтобы прошептать:

— Могу я отвести тебя в одно место?

Эти пухлые губы изогнулись в ухмылке.

— Назад в постель? — прошептала она в ответ.

Алларион вспыхнул от желания, клыки заныли. Богини и вправду благословили его.

— Как только мы вернемся, и ужин будет окончен, ты принадлежишь мне.

?

Молли никак не могла определить, что перевешивало — разочарование или же удивление от того, что они отправились не ко сну, а обратно в город. Она припомнила, как Алларион говорил, что желает приобрести кое-какие вещи для дома, пока они в Дундуране, но вскоре после того, как они покинули крепостную стену, она узнала их маршрут: ее родной квартал проплывал мимо, пока они покачивались в седле на спине Белларанда.

Подъехать к двери таверны ее дяди было подобно сновидению. Она не знала, что ожидала увидеть от оштукатуренных стен и массивной дубовой двери, но уж никак не то, что заведение выглядит… точно так же. Или, пожалуй, даже чуть похуже. На белесой штукатурке проступило больше трещин, а от выведенного изящной вязью названия над дверью отслоилось еще больше краски.

В переднем окне горела свеча — верный знак, что таверна открыта, но улица была довольно безлюдной, даже для раннего вечера.

Перекинув ногу через круп Белларанда, Алларион легко соскользнул на землю. Молли сползла со спины единорога прямо в подхватившие ее руки фэйри, но она почти не ощутила ни спуска, ни его бережных прикосновений.

Закусив губу, трудно было не думать о том, как в последний раз она была здесь, втиснутая на спину Белларанда, думавшая, что ее продали, а соседи наблюдали за происходящим. Стоя сейчас здесь, рядом со своими фэйри в их нарядах, она почувствовала боль глубоко внутри себя.

То, что они стояли посреди улицы, действительно привлекало несколько любопытных взглядов, и не один прохожий спотыкался, замирая на месте, узнав ее.

Молли покраснела, опустив глаза на свое прекрасное новое платье. Она все еще не могла поверить, что Алларион сумел устроить все это за одно утро, но начинала подозревать, что едва ли найдется что-то, чего ее фэйри не может. Хотя оттенок красного был иным, и ему недоставало рюшей из черного кружева, сходство с платьем, что он купил в Маллоне для своей таинственной подруги, не ускользнуло от нее. Облачиться во что-то столь разительно отличное от ее привычного одеяния повергло Молли в смятение — особенно когда она увидела свое отражение в зеркале, и оно ей понравилось.

Когда они вошли в зал совета, чтобы встать рядом с другими нетитулованными землевладельцами, немало пар глаз отметили ее преображение. Ее бархатные доспехи придали Молли достаточно храбрости, чтобы встретиться взглядом с Фионой Брейтуэйт и кивнуть ей в знак приветствия, но не стала утруждаться чем-то большим. В этом платье она могла хотя бы представить себе, если не полностью поверить, что стоит там на равных.

Что ее место здесь.

Стоя на улице перед таверной своего дяди в своем новом платье, Молли испытывала отчетливое неприятное ощущение чужеродности. Это было не то, что она испытывала в таверне; несмотря на коварные комментарии Брома о том, что она должна быть благодарна ему за то, что он приютил ее, несмотря на то, каким захудалым часто было это место, Молли все еще чувствовала привязанность к нему. Как будто это было каким-то образом ее место.

Она, несомненно, достаточно трудилась, чтобы оно таким стало.

Глядя на него сейчас… ее кольнула грусть. Из-за состояния, в котором оно пребывало. Из-за того, что она вообще ушла, и из-за того, что теперь вернулась.

Алларион, казалось, понял, что она собирается сказать, еще до того, как она пробормотала:

— Лучше я зайду одна.

Его губы сложились в недовольную, опущенную вниз линию, но спустя мгновение он кивнул:

— Ты уверена?

— Да. Займись своими покупками, — она попыталась улыбнуться сквозь охватившее ее беспокойство. — У тебя есть мое разрешение купить любой ковер, какой сочтешь подходящим для атриума и зимнего сада.

Одна из его бровей едва заметно дрогнула вверх, и он почтительно принял ее попытку разрядить напряжение шуткой, ответив тем же.

— Вот это уступка! Я не стану злоупотреблять этим доверием.

— Только ничего слишком желтого. Или слишком розового.

Его губ коснулась легкая, почти печальная улыбка.

— Разумеется, любовь моя.

— Не забудь поторговаться, — сказала она, расправляя и без того безупречные складки его плаща. Осознание, что он вот-вот оставит ее одну, как она и просила, вызвало в ней отчаянное желание удержать его здесь, заставившее душу сжаться. — Они будут ждать, что ты станешь торговаться. Если не станешь, они обидятся.