Чтение онлайн

— Полагаю, в конечном счете они будут счастливее, получив полную цену.

Молли уже открыла рот, чтобы возразить, но тут Белларанд нетерпеливо тряхнул головой.

Пора двигаться, двуногие. Если я простою здесь еще немного, ко мне начнут слетаться голуби.

Она невольно рассмеялась, запрокинув голову, чтобы принять прощальный поцелуй Аллариона.

— Я вернусь до наступления ночи.

— Хорошо, — выдохнула она и прикусила щеку изнутри, чтобы не сказать ничего лишнего и не удержать его. Для верности она спрятала руки в складках своего платья, чтобы и они не вцепились в него.

Он вновь занял свое место на спине Белларанда, и, после последнего прощального взмаха руки, они вдвоем двинулись в сторону сердца города — к несомненной радости всех тамошних лавочников.

Стук копыт Белларанда по брусчатке почти полностью стих, прежде чем Молли заставила себя повернуться и встретиться лицом к лицу с таверной.

Глубоко вдохнув, она заставила себя сделать первый шаг, а затем другой. Передняя дверь без труда подалась, распахнувшись от легкого толчка, и петли издали тот самый знакомый скрип. Ей в лицо ударил дрожжевой запах пива, за которым потянулись острый дух несвежего, пролитого эля и пряное благоухание капающего свечного воска.

Ее нос задрожал от спертой запыленности воздуха; солнечный свет, падающий из окон, был полон частиц, лениво висящих в пространстве.

Молли замерла прямо у входа, позволяя глазам привыкнуть к тусклому мраку внутреннего убранства таверны.

В пространстве прозвучал вздох, полный изумления.

— Это Молли!

Она узнала эти восторженные визги и быстро раскинула руки, готовясь обнять. Одно маленькое тельце, затем второе, врезались в ее ожидающие объятия, и Молли смеялась и плакала одновременно, прижимая к себе кузин и покачиваясь вместе с ними. Поцелуи сыпались на ее щеки, а маленькие ручонки цеплялись за ее шею и плечи.

— Ты здесь! — воскликнули Рори и Уна.

Они потянули ее за руки дальше, вглубь таверны.

Бром стоял за стойкой недвижимо, как вкопанный, и его разросшаяся борода дернулась от удивления при виде ее. Нора находилась по другую сторону, накладывая какую-то похлебку в миску для одного из немногочисленных завсегдатаев, коротавших здесь свой день. Сзади послышались торопливые шаги, и появилась Мерри, улыбка озарила ее обычно мечтательное лицо.

— Молли!

Мерри двинулась к ней, но тут голос Норы резко пронзил пространство таверны:

— Мерри, возьми сначала это. У нас есть клиенты.

Склонив голову, Мерри подошла к Норе, забрала миску и направилась в дальний угол таверны. Молли с нахмурившимся лицом наблюдала, как Мерри, которой едва исполнилось четырнадцать, поставила миску перед тремя грубоватого вида мужчинами. Она убралась оттуда так быстро, как только могла, и поспешила обратно к Молли и девочкам.

Именно тогда Молли заметила, что на Мерри — да и на всех девочках, по правде говоря — были надеты фартуки, причем некоторые из них были ее собственными, старыми.

Мерри обвила ее своими худенькими ручонками, и пока та крепко обнимала ее, в груди Молли вспыхнул гнев.

Что здесь происходит?

Уна потянула ее за бархатную юбку.

— Красивая, — с восхищением прошептала она.

— Слишком красивая, — заметила Нора, приблизившись, но не обнимая Молли. — Где ты ее взяла?

Молли не ответила, вместо этого окинув взглядом всех девочек в фартуках. У Норы и Уны волосы были убраны под полотняные чепцы, и все их рукава и юбки были в пятнах. На локте курточки Рори красовалась небрежная заплатка, а Молли знала, что Уна носит носки, доставшиеся от Мерри, потому что она сама их штопала. Хуже того, все они казались… если не изможденными, то тощими.

— Вы что, все тут работаете? — тихо прошептала она. Бездонная пропасть отчаяния разверзлась у нее под ложечкой.

Щеки Норы запылали, но она прикрыла это презрительным фырканьем и закатыванием глаз.

— Папе нужна была помощь, — пропищала Мерри тонким голоском.

— Что ж, — громогласно провозгласил Бром, наконец выйдя из-за стойки, — дай же на себя взглянуть.

Молли не приняла его приветствия — не двинулась, чтобы обнять его, не подала и руки. Она стояла на своем месте, хмуро глядя на дядю, который заставил ее поверить, будто Алларион — ее покупатель.

Бром вместо этого упер кулак в бок, другой рукой перекинув барную тряпку через плечо, и повел в воздухе своим мясистым указательным пальцем.

— Твой фэйри содержит тебя в красоте. Давай же, покружись в своем нарядном платьице.

Она ничего подобного делать не стала. Ее щеки залились таким румянцем, что, вероятно, сравнялись по цвету с ее платьем, пока она внимательно разглядывала Брома и таверну. Ее дядя тоже, казалось, утратил былую полноту щек. Его борода потеряла форму, стала неопрятной и дикой, а брови отросли слишком длинными. На тунике красовались пятна, и она могла учуять запах несвежего пота, исходящий от него, даже находясь в нескольких шагах.

Стойка позади него была той же, те же столы и стулья. Ничего не было починено или заменено. Столешницы лоснились от жира, а в щелях между половицами скопились крошки. Единственное, что изменилось — это слой пыли, скопившийся там, где Молли когда-то неизменно наводила чистоту.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — выдохнула Молли, закипая от ярости.

Бром лишь пожал плечами и развел рукой в сторону почти пустой таверны.

— Ты же знаешь, в это время дня у нас никогда не бывает людно.

— Нет! — приблизившись вплотную, она ткнула пальцем в мягкое брюхо Брома. — Где эти чертовы деньги?

Лицо Брома побагровело, но он сделал вид, что пытается рассмеяться.

— Боги, все шикарные дамы так теперь разговаривают, или это ты их учишь?

— Почему девочки одеты в лохмотья? — прошипела она.

Лицо Норы потемнело, а младшие девочки смущенно отвели взгляды.

— Только потому, что ты теперь из важных господ, — язвительно заметила Нора.

— Как же это подло с твоей стороны, Молл. Ты ведь отсюда родом, такая же, как они.

— Как ты смеешь! — взвизгнула она. — Деньги Аллариона должны были пойти на заботу о девочках! Почему они здесь работают? Они должны быть в школе.

Бром воздел руки, и от этого жеста Молли снова захотелось закричать. У него был талант делать так, будто это она ведет себя неразумно. Вид его пожатия плечами, его притворной беспомощности перед лицом ее, якобы, тирады, заставил гнев застлать ее зрение.

Если он думал, что это она устроила тираду, то он явно позабыл…

— Слушай, Молл, мы рады тебя видеть, но у нас работа есть. Если собралась остаться — не мешай.