Чтение онлайн

Когда Алларион распахнул дверь, внутри царила куда большая тишина. Молли несла две кружки от бара к паре посетителей и улыбнулась, заметив движение дверей.

Эта улыбка померкла, и Алларион это ненавидел. Теперь, когда он знал, какой у нее по-настоящему светлый взгляд, он больше никогда не хотел видеть вынужденную улыбку.

Вместо того чтобы сесть за стол, как раньше, Алларион остался в дверном проеме, ясно давая понять: они уходят.

Может, это было несправедливо, даже жестоко с его стороны, но он хотел свою пару.

Молли отметила его напряженную позу, вздохнула и повернулась обратно к бару. Развязывая фартук на талии, она положила его на ступени, ведущие наверх.

— Я ухожу, — крикнула она дяде.

— Еще рано, — возразил Бром. — И посетители еще есть. Не заставляй меня звать одну из девчонок.

Молли обернулась к дяде с яростным взглядом.

— Даже не смей будить девочек.

— Кто-то же должен…

В таверне прогремел всплеск магии: все свечи погасли, а с поверхностей взмыла пыль. Несколько шляп слетело с голов, а плащ Аллариона развевался в искусственном порыве ветра.

— Убирайтесь, — прорычал он.

Посетители, скрытые полумраком, как один бросили монеты на стол и поспешили мимо него к выходу.

Когда таверна опустела, Алларион протянул руку к Молли.

Ее губы дернулись в улыбке.

— Ранний отход ко сну пойдет на пользу всем, — сказала она дяде, шагнув к Аллариону, чтобы взять его руку.

Вместе они покинули таверну. Он помог Молли взобраться на Белларанда, затем сам вскочил позади нее. Когда единорог повернул к замку, Молли прислонилась к Аллариону всем телом.

Он уткнулся носом в ее волосы и глубоко, полной грудью вдохнул. Руки обвились вокруг ее тела, сжимая крепче: чем сильнее он держал, тем слабее становился узел в груди.

— Я скучал по тебе, — выдохнул он. — Мне не нравится, когда мы разлучены.

— Я знаю, — тихо ответила она, кладя руки на его. — Я тоже скучала.

Эти слова проделали дыры в пузыре его раздутого гнева, и Алларион вздохнул в ее волосы, выпуская почти весь жар своего раздражения. Богини, как мало стоит раздражение на нее и ситуацию в таверне по сравнению с тем, что он снова рядом с ней.

— Но я не хочу, чтобы ты задерживалась там допоздна. Я переживаю за тебя, — сказал он.

— Я не хочу больше там работать, — ответила Молли, — но я переживаю за девочек. Если деньги остались, он присвоил их себе.

Молли рассказала ему еще прошлой ночью, сквозь усталость, как Бром растратил полученное. Алларион кипел от возмущения при мысли о том, что отец лишает собственных детей того, что в его власти исправить. Его собственный отец был отстраненным, но всегда заботился обо всех своих детях. Жертва Максима ради Равенны была настоящим отцовством, а такие люди, как Бром Данн, умаляли звание отца.

— Я могу обеспечить девочек, сладкое создание. Это не проблема.

Молли погладила тыльные стороны его рук.

— Ты хороший человек, Алларион. Но больше денег не решит ситуацию — он все равно найдет способ забрать их.

— Тогда что же делать? — опустив губы к ее шее, он поцеловал изгиб, где плечо соединялось с позвоночником. — Я не отдам тебя ему.

— Я… я думаю, завтра пойду к мэру. Он уже вмешивался раньше, может, сможет помочь.

Значит, нам придется задержаться здесь дольше, да? пробурчал Белларанд.

Боюсь, да.

Единорог фыркнул.

Сено в конюшне начинает меня раздражать.

— Мы уладим вопрос с твоими кузинами, дорогая. Это я обещаю, — его руки обвились вокруг нее крепче, магия внутри начала разрастаться после дней, проведенных в Дундуране, и долгой разлуки с Молли. — Но мы не можем оставаться вдали от Скарборо слишком долго.

Если дать магии разрастаться слишком сильно, Алларион не мог предсказать, насколько она станет нестабильной в сочетании с его гневом.

Хотя Бром Данн заслуживал того наказания, которое позволит Молли, Алларион не мог того же сказать о соседях.

Молли прикусила губу.

— Ладно. Посмотрю, что скажет мэр завтра.

Еще один узел внутри него ослаб, когда она не настояла на том, чтобы остаться в Дундуране. Он все еще был настроен дать ей выбор, но не мог пообещать, что сохранит эту решимость, когда придет время уезжать. Мысль о возвращении в Скарборо без нее жгла, как колючки по коже, оставляя болезненные следы.

Молли положила голову на плечо Аллариона и посмотрела на него. Он не знал, насколько он сам виден ей в переменном свете окон и фонарей, но он впитывал каждую черту ее мягкого лица и изогнувшихся в тихую улыбку губ.

— Боюсь спросить, но как прошел твой день? Что сказала принцесса? — робко спросила она.

Алларион вздохнул, желая, чтобы у него были лучшие новости. Молли внимательно слушала, когда он пересказывал слова принцессы и содержание письма короля. С каждым новым откровением на ее лбу собиралась морщина, углубляясь с каждой деталью.

К тому времени, как они достигли стен замка, Молли уже явно нахмурилась.

— Мне это совсем не нравится, — пробурчала она.

— Мне тоже. — Алларион пожал плечами. — Но короли умеют требовать и ожидать, что их услышат.

Молли снова прикусила губу, когда они проходили по двору, и Алларион положил пальцы ей на горло, запрокинув голову, чтобы захватить эти бедные измученные губы себе.

— Позволь, — пробормотал он в ее рот.

Он уловил вкус ее смеха, и одна из ее рук рванулась назад, чтобы схватить его за волосы.

Фу. Белларанд остановился и слегка подтолкнув их. Делайте это внутри, я устал.

Алларион спешно слез с единорога, помогая Молли, как только Белларанд повернул к конюшням.

— Спасибо за поездку! — крикнула она ему вслед, получив лишь взмах хвоста в ответ.

— Он не любит сено, — объяснил Алларион.

— Он просто большой ребенок, вот кто он такой.

Я слышал это.

— Тогда топай быстрее!

Из тени донеслось возмущенное фырканье.