Чтение онлайн

– Приступим к грудной клетке.

Анна кивнула и устроилась поудобнее.

– Снимайте топ, – спокойным, но слегка приказным тоном сказал он.

Она резко распахнула глаза.

– Что?

– Нужно снять топ, освободить грудную клетку, – терпеливо повторил он.

– С-с-совсем?

Язык заплетался от неожиданности. Тело тут же напряглось, руки сцепились в замок на животе, а плечи вжались в шею, обороняя.

Марк снисходительно улыбнулся, явно ожидая такую реакцию.

– Вам нужно довериться мне, Анна. Мы же договорились.

Анна силой заставила себя говорить.

– …Может, все-таки получится через бра? – спросила она умоляющим тоном.

– Нет, вам нужна будет полная свобода дыхания.

Она подняла и села на кушетке, пытаясь судорожно решить, как поступить. Сказать, что все в порядке, дыхание уже восстановилось, или все же набраться смелости и раздеться?

Марк знал, какие барьеры она сейчас преодолевает в своей голове, поэтому не торопил ее. Но эта ситуация его все же слегка забавляла. Она реагировала ровно так, как он предвидел. Одежда была ее броней, и он сейчас фактически попросил ее скинуть доспехи и сдаться.

Глаза Анны бегали из угла в угол. Было видно, что мысли проносились в ее голове со скоростью света.

«В конце концов, он же врач. Он что, голой груди никогда не видел?» – подумала она. «Я же хожу к маммологам и гинекологам. Это практически то же самое».

Плечи слегка опустились, было понятно, что ей все-таки получилось с собой сторговаться. Ее слегка трясущиеся пальцы потянулись к краям топа, но никак не могли ухватиться за ткань.

– Я помогу, – раздался мягкий голос за спиной.

«Да ты издеваешься?! От этого еще более неловко!» – подумала она, отказываясь убирать руки.

Он осторожно коснулся кончиками пальцев внешней стороны ее ладони, и она сдалась. Опустила кисти на колени, позволяя ему раздеть себя.

Пальцы Марка быстро нашли боковые швы топа. Движение было уверенным и методичным, как все, что он делал. Он осторожно потянул ткань вверх, чтобы не сделать ей больно. Кончики его пальцев случайно провели по боковой поверхности ее груди. Острое, почти электрическое ощущение пронзило ее до самого низа живота. Она втянула воздух со свистом. Он не извинился. Не сделал вид, что не заметил. Он просто продолжил ее раздевать.

Топ упал на стул.

Грудь обнажилась полностью.

Она зажмурилась, чувствуя, как холодный воздух касается сосков, заставляя их напрячься. Стыд вспыхнул жаром в щеках, но было уже поздно что-то менять. Она сидела, сгорбившись, пытаясь скрыться в себе и перекидывая длинные пряди волос вперед, чтобы прикрыться.

Марк дал ей секунду – почувствовать прохладу, уязвимость, свое собственное учащенное дыхание, которое поднимало и опускало грудную клетку.

– Ложитесь, – сказал он наконец, и его голос был низким, почти бархатным.

Она колебалась пару секунд, но все же легла. Волосы скользнули по коже и упали по бокам, обнажая грудь перед его глазами и лишая последней защиты. Она не посмотрела на него, уставившись в стену, но кожей чувствовала, где сейчас находится его взгляд.

Марк не дал ей утонуть в этой неловкости, встал за ее головой и сразу коснулся.

Но не груди, а впадин у ключиц. Он слегка надавил, прощупывая мышцы.

– Здесь, – сказал он без эмоций, – зажат нерв, идущий к диафрагме. Вы его душите каждый раз, когда втягиваете голову в плечи.

Он начал продавливать точку и мышцы вокруг. Боль была острой, почти головной, но за ней следовало странное облегчение, как будто в горле расстегнули тугой воротник. Она смогла сделать первый по-настоящему глубокий вдох за весь вечер. Воздух, холодный и чистый, заполнил легкие до самого низа.

Его руки уже скользнули ниже, по краю большой грудной мышцы. Его пальцы лежали на ребрах, но боковые поверхности его ладоней почти касались самой выпуклой, боковой кривой ее груди. Не дотрагиваясь. Просто находясь на грани.

Его большие пальцы упирались в межреберные промежутки под мышкой, продавливая их по одному, заставляя каждое ребро сдвигаться на микроскопическую долю миллиметра. Боль была острой, точной. И каждый раз, когда кость с легким щелчком вставала на место, глубоко в груди что-то таяло, освобождая пространство.

Затем его ладони легли плашмя по бокам ее грудной клетки, чуть ниже подмышек.

– Дышите и сопротивляйтесь, – сказал он.

Она вдохнула, пытаясь расширить ребра, но его руки создавали мягкий, непреодолимый барьер. На выдохе он надавил, помогая ребрам опуститься глубже. С каждым циклом в груди появлялось пространство, а его ладони, оставаясь на месте, все явственнее ощущались кожей, как часть ее собственного дыхания.

Она поймала себя на мысли, что выдыхает особенно глубоко, чтобы его руки каждый раз поднимались чуть вверх по груди. Эта мысль смущала. Она отвернулась, чтобы он не увидел, как она краснеет.

Потом Марк попросил ее положить руки за голову. Мышцы живота растянулись, грудь приподнялась и раскрылась еще сильнее. Еще неприличнее. Она зажмурилась, чтобы не думать об этом, пока он стоял у изголовья и прорабатывал болевые точки.

Убирая руки, он неосторожно коснулся ее соска. Это маленькое движение вызвало яркий ток по всей ее груди, доходя до самого низа живота. Она резко вдохнула воздух и закусила губу.

Он не среагировал. Продолжил работу, но его пальцы, казалось, стали внимательнее, будто считывали каждую микро-дрожь ее кожи.

И наконец – работа с диафрагмой. Он попросил ее согнуть ноги, поставив стопы на кушетку. Встал у изголовья и наклонился. Его ладони легли на нижние ребра, прямо под грудью. Давление было глубоким, направленным вверх, под самый купол диафрагмы. Боль заставила ее выгнуться и вскрикнуть.

– Дышите сквозь боль, – сказал он, не ослабляя нажима. Его большие пальцы теперь лежали на мягких тканях верхней части живота, в паре сантиметров от нижнего края ее груди.

При каждом прерывистом вдохе ее тело слегка двигалось, а грудь почти касалась его рук. Почти. Это «почти» стало самой изощренной пыткой. Ей неконтролируемо хотелось вдохнуть глубже, выгнуть спину еще сильнее, чтобы наконец достать сосками до его кожи.

И вдруг – щелчок. Не слышимый, но ощущаемый всем существом. Блок в диафрагме отпустил. Воздух хлынул в легкие так глубоко и свободно, как никогда. Ее грудь поднялась на этом вдохе полной, округлой волной, и уже ничто не мешало движению.