Чтение онлайн

— Маленький повелитель, могу я узнать твое имя?

— Имя, — прошептал Чернолицый. Все остальные при этом застыли. — Лиуа, — выговорил он древнее слово, которым Могиен воспользовался, чтобы назвать и Повелителей, и Средних — тех, кто в «Справочнике» именовался Видом II. — Лиуа, фииа, гдемиа — имена. Каймир — не имя.

Роканнон кивнул, слегка озадаченный. Что бы это значило? Насколько ему было известно, слово «каймир» было прилагательным, означавшим «проворный, быстрый».

Позади него зашевелился Кьо; вздохнув, он приподнялся и сел. Роканнон подошел к нему. Маленькие безымянные существа внимательно и спокойно следили за происходящим своими черными глазами. Поднялся Яхан, а за ним и Могиен, который, по-видимому, получил самую большую дозу парализующего вещества; поначалу он не мог даже шевельнуть рукой. Один из каймиров нерешительно показал Роканнону, что Могиену нужно растереть руки и ноги. Роканнон сразу же занялся этим, одновременно рассказывая товарищам о том, что с ними случилось и где они они сейчас находятся.

— Гобелен, — шепнул Могиен.

— Что-что? — мягко переспросил его Роканнон, решив, что тот все еще не пришел в себя.

Но юноша прошептал:

— Гобелен, в Халлане… с крылатыми гигантами…

Тогда и Роканнон вспомнил, как он стоял с Хальдре в Длинном Зале Халлана под вытканным изображением золотоволосых воинов, бьющихся с крылатыми фигурами.

Кьо, на которого уставились каймиры, вытянул вперед руку. Чернолицый подковылял к нему и положил свою крохотную черную ладошку, на которой отсутствовал большой палец, на длинную и тонкую ладонь Кьо.

— Хозяева Слов, — тихо сказал фиа. — Словолюбы, поедатели слов, безымянные, проворные, надолго запоминающие. Вы еще помните слова Высоких, каймиры?

— Еще, — согласился Чернолицый.

С помощью Роканнона Могиен поднялся на ноги; несмотря на слабость, вид у него был суровый. Он постоял возле Рахо, лицо которого под ярким белым солнечным светом страшно исказилось, потом поблагодарил каймиров и, заметив вопросительный взгляд Роканнона, сказал, что чувствует себя уже нормально.

— Если здесь нет ворот, то мы можем вырезать в стене ступеньки и взобраться по ним, — предложил Роканнон.

— Позови своим свистком коней, Повелитель, — кое-как выговорил Яхан.

Сразу возник вопрос, не разбудит ли свист Летающих в куполе, но он оказался слишком сложным для каймиров, и они его так и не поняли. Все говорило о том, что Летающие ведут исключительно ночной образ жизни, и поэтому было решено использовать эту возможность. Могиен достал маленькую трубочку, висевшую на цепочке у него под плащом, и подул в нее. Роканнон ничего не услышал, но каймиры при этом вздрогнули. Минут через двадцать над куполом пронеслась гигантская тень, описала в небе круг и умчалась на север; вскоре она появилась снова, но уже не одна. Хлопая могучими крыльями, во двор опустились два коня: полосатый и серый, на котором летал Могиен. Белого они так и не дождались. Судя по всему, именно его видел Роканнон на пандусе в душном полумраке центрального зала, где он пошел на корм личинкам этих ангелов.

Каймиров крылатые перепугали. Когда Роканнон стал благодарить Чернолицего и прощаться с ним, тот растерял почти всю свою мягкую и чуть манерную вежливость и едва владел собой от страха.

— Лететь, Повелитель! — жалобно пискнул он, отодвигаясь подальше от огромных когтистых лап крылатых коней.

Но никто и так не хотел здесь задерживаться.

В часе полета от города-улья они нашли место своего последнего привала: вокруг кострища валялись тюки, седла, запасные плащи и шкуры, на которых они спали. На склоне холма лежали трое мертвых Летающих, а возле них оба меча Могиена; один из них был сломан около рукояти.

…Проснувшись, Могиен увидел, что Летающие склонились над Яханом и Кьо, но тут его самого кто-то укусил. «У меня сразу язык отнялся», — пояснил он. Но сражаться он мог и успел убить трех Летающих, прежде чем его полностью парализовало. «Я слышал крик Рахо. Он трижды звал меня, а я уже не мог помочь ему…» Могиен замолк и больше ничего не сказал. Он сидел среди заросших травой развалин, переживших все имена и легенды, а на коленях у него лежал сломанный меч.

Из сучьев и веток они сложили погребальный костер и положили на него Рахо, которого унесли из города; рядом с ним положили его охотничий лук и стрелы. Яхан добыл огонь, и Могиен собственноручно зажег костер. После этого они сели на коней — Кьо позади Могиена, Яхан позади Роканнона — и по спирали взмыли вверх. Им вдогонку поднимался горячий дым костра, пылавшего под светом дня на вершине холма в чужом краю.

Они улетали все дальше и дальше, а позади них по-прежнему виднелся тонкий столб дыма.

Каймиры объяснили, что до тех пор, пока путешественники не покинут эти места, они должны хорошо прятаться ночью, чтобы Летающие не выследили их снова в темноте. Поэтому с наступлением вечера они опустились на берегу горной речки, выбегавшей из заросшего лесом узкого ущелья; где-то неподалеку слышался шум водопада. Здесь было довольно сыро, но от наполненного ароматами и музыкой природы воздуха напряжение, в котором путники пребывали все это время, стало постепенно отпускать их. На обед они наловили в реке каких-то водяных животных: эти существа, медленно ползавшие в своих панцирях, оказались удивительно вкусными. Но Роканнон так и не смог заставить себя есть их. На конечностях между суставами и на хвосте этих зверьков сохранился рудиментарный мех; это были яйцекладущие млекопитающие — как, впрочем, и большинство здешних животных, в том числе, по-видимому, и каймиры.

— Ешь сам их, Яхан. А я не могу выковыривать из скорлупы то, что способно заговорить со мной — с этими словами Роканнон, у которого подвело живот от голода, пошел к Кьо и сел рядом с ним.

Кьо улыбался, потирая болевшее после укуса плечо.

— Если бы кто-то мог слышать сразу всех, все их речи…

— Если бы это случилось со мной, то я бы умер от голода, — усмехнулся Роканнон.

— Хорошо, что растения не разговаривают, — сказал фиа, поглаживая шершавое дерево, ствол которого клонился над рекой.

Здесь, на юге, где все деревья были хвойными, сейчас как раз началась пора цветения, и в лесах от сладковатой пыльцы першило в горле. Из-за отсутствия насекомых безлепестковые цветы всех растений могли опыляться только ветром, поэтому сейчас светло- и темно-зеленые краски весны этого мира местами исчезали под самыми настоящими сугробами золотой пыльцы.

Они дали костру погаснуть, чтобы он не привлек к себе внимания Летающих, и когда стемнело, Могиен и Яхан сразу легли спать, растянувшись возле теплых углей.

Роканнон уже заметил, что на Кьо яд подействовал не так сильно, как на людей; вот и сейчас он не спал, а сидел в темноте на берегу речки, и Роканнон подсел к нему.

— Ты обратился к каймирам так, словно уже знал про них, — заметил он, и фиа тут же отозвался:

— То, что помнил в нашем селении один, помнили все, Ольхор. Мы храним в нашей памяти множество разных историй и слухов, правдивых и ложных, а сколько иным из них лет, не знает никто…

— А об этих, Летающих, ты ничего не знал?

Казалось, что Кьо не хочется говорить об этом, но после долгой паузы он все-таки ответил:

— В нашей памяти нет места страшному, Ольхор. Зачем оно нам? Мы свое выбрали. Ночь, пещеры и металлические мечи отдали Земляным, чтобы они шли своим путем, а себе оставили зеленые долины, солнечный свет и деревянные чаши. Потому-то мы Полулюди. И мы позабыли, мы позабыли многое! — в эту ночь слабый голос фиа звучал куда решительней и настойчивей, чем когда-либо прежде, и его совсем не заглушали ни журчание реки внизу, ни шум водопада в глубине ущелья. — Мы летим на юг, и каждый день вокруг меня оживают предания, которые фииа в долинах Ангьена узнают маленькими детьми. И я вижу, что предания эти не лгут. Просто мы помним только половину правды. В тех древних песнях, которые мы слышим в мыслях, поется про каймиров, маленьких поедателей имен, но про Летающих наши песни молчат. Они не про врагов, а только про друзей. Про солнечный свет, а не про тьму. И вот я оказался спутником того самого Ольхора из сказаний, который без меча отправился на юг. Я лечу с Ольхором, который стремится услышать голос своего врага, который прошел сквозь великую тьму, который видел, как наш мир висит во мраке словно синий драгоценный камень. Но я только половинка человека, и мой путь кончается за этими холмами. Я не могу идти с тобой, Ольхор, туда, где высоко!