Чтение онлайн

Роканнон легонько коснулся плеча Кьо. Фиа сразу же умолк. Они остались сидеть на берегу, вслушиваясь в шум водопада. Берущая начало в горах юга, холодная как лед река несла свои воды сквозь ночь, и ее поверхность, вся в разводах и комках пыльцы, слабо мерцала в свете звезд.

На следующий день они дважды видели с высоты далеко на востоке города-ульи, похожие сверху на колеса со спицами, и решили поэтому караулить ночью по двое. К следующему вечеру они оказались уже среди высоких холмов, и здесь на них обрушился холодный проливной дождь, который хлестал без перерыва всю ночь и весь последующий день. Время от времени в просветах туч и справа, и слева проступали нависшие над холмами горы. Позади осталась еще одна дождливая и тревожная ночь, проведенная возле развалин древней башни на вершине холма, а к середине следующего дня они оказались у входа в большую солнечную обрамленную горами долину, которая уходила на юг, в туманную даль.

Теперь, когда они летели над долиной, казавшейся сверху широкой зеленой дорогой, справа от них в отдалении тянулась череда гигантских белых вершин. Здесь дул резкий ветер, который сразу подхватил крылатых коней и помчал их вперед, словно позолоченные солнцем листья. Среди отливавших на зеленом фоне эмалью темных пятен деревьев и кустарников показалась полоска сером дымки, и конь Могиена неожиданно вильнул вбок. Кьо замахал рукой, показывая вниз, и они повернули назад; золотой ветер принес их вскоре к селению, расположившемуся у подножия холма на солнечном берегу реки: серый туман оказался дымом, поднимавшемся из маленьких печных труб. На склонах холма паслось стадо хэрилоров. В домиках, которые рассыпались вокруг пяти огромных деревьев, словно не было стен — только угловые столбы с навесом да крыльцо. Путники опустились возле деревьев, и их обступили фииа, робкие, но все равно смеющиеся.

Жители этого селения с трудом понимали Общий Язык и почти разучились говорить вслух. Но это не помешало им радушно встретить гостей, которых отвели в одно из хрупких жилищ и накормили там из полированных деревянных чаш. И путники, укрывшись на ночь от опасностей и непогоды, почувствовали себя так, как будто вернулись домой. А вокруг них сновали эти странные маленькие человечки — неуловимые, гостеприимные и уклончивые — настоящие Полулюди, как назвал свой народ Кьо. Но сам Кьо сейчас отличался от них. На нем была чистая одежда, которую ему дали здешние фииа, двигался и жестикулировал он точно так же, как они, но, стоя в окружении жителей селения, он резко среди них выделялся. Может быть, просто потому, что он был чужим и не мог свободно объясняться с ними без слов, а может, и потому, что дружба с Роканноном изменила его природу и сделала совсем другим: теперь он был способен переносить одиночество, стал более цельным — и более печальным.

Фииа рассказали им как могли об этих краях. За высоким западным хребтом, по их словам, лежала пустыня, а на юг путешественникам следовало двигаться прямо по долине, держась восточнее гор, пока этот хребет — далеко отсюда — сам не повернет на восток.

— А перевалы мы там найдем? — спросил Могиен, и фииа, улыбаясь, ответили:

— Да-да, конечно.

— А потом, за перевалами, что там?

— Там, где перевалы, очень высоко и очень холодно, — вежливо ответили фииа и больше ничего не сказали.

Чтобы отдохнуть, путешественники остались в селении еще на одну ночь, а потом двинулись дальше. Фииа, любившие делать подарки, до краев наполнили их сумки сухарями и вяленым мясом. В двух днях полета стояло еще одно селение маленького народца, в котором путников снова встретили так приветливо, словно прибыли не какие-то чужеземцы, а долгожданные гости. Как только крылатые опустились на землю, их обступили маленькие мужчины и женщины; Роканнон первым слез с коня и сразу услышал обращенные к нему слова:

— Привет тебе, Ольхор!

Это поразило его и даже слегка озадачило, но потом он вспомнил, что это слово, «ольхор», означает «странник», а кто же он сейчас, как не странник? Так-то так, но ведь первым среди фииа назвал его этим именем Кьо!

Позади остался еще один долгий день спокойного полета над долиной. На привале Роканнон обратился к фиа:

— Кьо, а было ли у тебя собственное имя, которым тебя называли твои соплеменники?

— Они звали меня «пастухом», или «младшим братом», или «бегуном» — я бегал быстро и многих обгонял.

— Но ведь это только прозвища, описания — как Ольхор или каймиры. Вы, фииа, великие выдумщики по части имен. Каждого приходящего вы приветствуете, наделяя прозвищем, — Повелитель Звезд, Меченосец, Солнцеволосый, Хозяин Слов. Думаю, что и ангья свою страсть к прозвищам переняли у вас. И несмотря на это у вас нет имен!

— Повелитель Звезд, издалека-пришедший, пепельноволосый, носящий-драгоценность, — улыбаясь, сказал Кьо, — что же такое тогда имя?

— Пепельноволосый? Неужели я и впрямь так поседел?.. Я и сам до конца не знаю, что такое имя. Когда я родился, меня назвали Гаверэлем Роканноном. Когда я произношу это имя, я ничего не описываю, но тем не менее называю себя. А когда я вижу в этих краях новую для меня породу дерева, то спрашиваю у тебя или у Яхана и Могиена, потому что ты отвечаешь редко, как оно называется. И не успокаиваюсь, пока не узнаю.

— Но оно все равно остается деревом, так же как я — фиа, а ты… кем?

— Остается. Но ведь одни деревья отличаются от других, Кьо! Здесь я в каждом селении спрашиваю у местных фииа, как называются вот эти горы на западе, хребет, который высится над ними всю их жизнь, от рождения до смерти, а они отвечают: «Это горы, Ольхор».

— Так оно и есть, — сказал Кьо.

— Но рядом с этой долиной есть и другие горы — низкий хребет на востоке! Как вы отличаете без имен одни горы от других, одно существо от другого?

Обхватив колени руками, Кьо смотрел на запад: там, в вышине, пылали в лучах заката горные вершины. Через некоторое время Роканнон понял, что отвечать фиа не собирается.

С каждым днем они все дальше и дальше продвигались на юг. Теплые Времена вступали в свои права: ветры становились все теплее, а долгие дни — еще длиннее. Крылатые кони несли сейчас двойной груз, поэтому путешественники не спешили и делали частые остановки на день-другой, чтобы поохотиться самим и дать поохотиться крылатым; наконец они увидели, что горы повернули впереди налево, соединяясь с восточным хребтом, тянувшимся вдоль берега материка, и преграждая им путь. Зелень долины взбегала на склоны громадных холмов и почти сразу же пропадала. Зеленые и коричнево-зеленые пятна растительности появлялись затем снова, но уже гораздо выше: это были горные луга. Еще выше лежал серый пояс осыпей и скал, над которым на полпути к небу застыли обточенные ветрами сверкающие белые вершины.

Поднявшись довольно высоко в горы, путешественники наткнулись еще на одно селение фииа. Налетавший с вершин холодный ветер продувал насквозь хрупкие крыши и рассеивал голубой дымок среди теней и света долгого вечера. Их встретили, как всегда, радушно и приветливо, пригласили в дом, дали напиться и накормили мясом и зеленью из деревянных чаш, вычистили их пропыленные одежды; тем временем крохотные и быстрые как ртуть дети кормили и гладили крылатых коней. После ужина для них стали танцевать без музыки четыре девушки из этого селения: в отблесках пламени быстрые и плавные движения их рук и ног превратились в неуловимую игру света и тьмы, словно танцующие стали бесплотными. Улыбнувшись от удовольствия, Роканнон посмотрел на Кьо, который, как обычно, сидел рядом с ним. С печалью в глазах фиа сказал:

— Я останусь здесь, Ольхор.

Ошеломленный Роканнон ничего не смог ответить и снова повернулся к танцовщицам. Движущиеся фигуры, выхватываемые отблесками огня из темноты, создавали все новые и новые нематериальные узоры. Они ткали музыку из тишины, оставляя в сознании ощущение присутствия чего-то чужого и странного. Блики света на деревянных стенах заколыхались, задрожали, стали менять форму.

— Было предсказано, что Странник станет выбирать себе спутников. На время.

Роканнон так и не понял, кто сказал это: он сам, или Кьо, или его память. Ведь слова эти уже отпечатались когда-то в его сознании и в сознании Кьо. Танцующие разошлись в разные стороны, и их тени быстро взбежали по стенам; у одной из девушек волосы рассыпались по плечам, сверкнув на мгновение в темноте. Кончился танец, не нуждавшийся в музыке, а танцовщицы, которым не нужны были иные имена, кроме узоров из света и теней, замерли на месте. И Роканнон почувствовал, что в это мгновение пришел к своему завершению узор, соединявший его судьбу с судьбой Кьо, кончился, оставив после себя тишину.