Смертельно живые
Шрифт:
Под нежны м солнцем сакура трепещет.
Белесые лепестки, словно снежинки, вылетели из рук Эллиота, подхваченные ночным ветерком. Он посмотрел на закрытые двери храма и темные глазницы окон.
— Ну что, кто пойдет внутрь? — Спросил он.
— У кого заколка, тот и договаривается, — отрезала лич.
— А тебе разве не плохо будет внутри? Место, говорят святое. Настолько, что аж лепестки лежат, — взволнованно пробовал остановить Еву Эллиот.
— Будет плохо, но ради важной цели можно и потерпеть, — произнесла она, сверкнув зелеными огнями в глазницах, — или ты решил побыть дипломатом?
Парень отшатнулся, будто бы Ева сейчас его окатила ведром кипятка, и судорожно закачал головой, показывая, что точно не хочет идти внутрь к неизвестному помощнику. Лич старше и мудрее их всех вместе взятых, поэтому точно сможет найти подход к этому человеку. Правда, возможно, не самый гуманный. Лич направилась прямиком ко двери храма.
Осыпавшись, украсят гладь реки,
Женщина остановилась и задумалась. Наверное, стоило бы подождать хотя бы до утра, навряд ли в храме кто-то вообще будет ночью, однако одно лишь воспоминание о бледной, покрытой черными следами вен, мучающейся от боли Шизе заставляло её торопиться. Ева понимала, что как только переступит порог, отступать будет некуда: женщина станет слабее, но её решимость останется на прежнем уровне. Кем бы этот священник ни был, она заставит его помочь, каким бы жестоким подход не стал. В голове крутились слова Богини о том, что её знакомый непременно поможет, если ему сказать кто попросил. Еве не нравилось это кумовство, но выбирать не приходилось. Она не знала, что её ожидает внутри. Возможно, этого самого священника и на месте вовсе нет, ночь же на дворе, да и её внешний вид мог здорово напугать: не всегда удается увидеть самого настоящего лича в той самой форме, которая и описана в сказаниях, а не под маской человека.
Куда-то поплывут порою вешней.
Отбросив все свои сомнения, Ева все же решила ступить на порог храма. Тяжелая деревянная дверь со скрипом отворилась. Странно. Он не закрыт в такое-то время? Лич тихо вошла внутрь и тут же чуть пошатнулась. Голова ее закружилась, а на грудь словно бы легло нечто тяжелое, перекрывая любую возможность хоть как-то двигаться. Нежить каждой мертвой клеточкой своего тела ощущала враждебную для себя чистоту и святость, которая так и норовила вытолкнуть инородный предмет наружу. Шаги отдавались противным скрипом костей, а связи некроэнергии, соединяющей тело воедино, стали слабее. Сейчас достаточно было лишь раз ударить, чтобы лич рассыпалась на составные части, как конструктор. Она огляделась. На секунду Еве показалось, что даже иконы надсмехаются над ней. Церковь и вправду была старая, намоленная, от неё так и веяло стариной, не спасала даже относительно свежая реставрация. Стены её были украшены всевозможными изображениями ангелов и лицами святых, смотрящих с немым укором на вошедшую нежить, а на полу повсюду лежали лепестки цветов, хотя на улице был уже август, и вишни давно отцвели.
Так мало дней, так много красоты,
В храме было темно. Его освещало лишь несколько подсвечников, около которых сидел и что-то записывал в ежедневник мужчина. Судя по тому, что он был одет в рясу, скорее всего священник. Но почему без бороды и огромного креста во все пузо? Может, новенький или студент? Ева вздохнула и решила спросить его о местном наставнике. Лич сделала шаг вперед навстречу этому незнакомцу и остановилась под гнетом черных, как сама Бездна, глаз.
— Чего надобно, мертвечина? — раздался эхом откуда-то громогласный голос.
Лич остановилась, вперив внимательный взгляд сияющих зеленых глаз на незнакомца. В первый раз её так кто-то называет за столько-то лет. А этот парень явно не трус. Хотя, погодите, как он так сходу определил, что Ева — нежить? Внутри женщины что-то заклокотало, а на руке сама собой появилась тонкая дымка некроэнергии, которая, впрочем, исчезла так же быстро, как и появилась от одного только беззвучного шевеления тонких губ незнакомца.
Он, отложив свою писанину, встал, заинтересованный столь необычным визитом. Нежить, посещающая церковь, была для него сродни человеку, решившему покончить с собой. Да уж, интересный друг у Богини. Если сама девушка была нежной, миниатюрной, вызывающей желание остаться с ней навсегда, то этот наоборот заставлял сердце замирать не то от страха, не то от одного жестокого взгляда. Один лишь рост, явно больше двух метров, вызывал первородное желание уйти обратно. По телу женщины пробежала мелкая дрожь. Кости словно бы еще сильнее начали терять связь между собой под гнетом святой силы, что аурой исходила от этого существа. Только один вид существ способен был на такое. Нефилим!? Не может этого быть! Лич в последний раз сталкивалась с кем-то похожим слишком давно, поэтому никогда не забудет этих противных ощущений. Однако до этого она была твердо уверена в том, что все они давно уничтожены, как опасность человечеству. Неужели Богиня скрыла его в своем мире и помогла выжить? Ева цыкнула и замерла, не желая ввязываться с нефилимом в драку. Лишние травмы ей были не нужны, да и победить его — задача не из легких. Но лич осталась здесь. Ей нужна от него помощь.
И хочется б ож е ственным упиться,
Несмотря на то, что в храме был полумрак, можно было явственно рассмотреть лицо мужчины: суровое, волевое, но тем не менее не лишенное красоты первородных ангелов. Пожалуй, если бы Богиня не была слепа, то можно было бы понять, почему она решила его спрятать. Его черные под цвет глаз густые волосы были небрежно острижены, в них пробивалась седая прядь — свидетельство того, сколько испытаний выпало на долю мужчины. Кожа нефилима — бледная, даже можно сказать сероватая. На ней еле заметно проступали узоры в виде странных иероглифов, осыпающихся нежно-розовыми вишневыми лепестками, создавая мягкий, как рассветное облако, ковер под ногами священника. Что-то в этом мужчине притягивало и отталкивало одновременно.
— Мне повторить вопрос еще раз? — Раздался снова тот самый голос.
И только сейчас Ева обратила внимание, что губы мужчины не шевелятся. Неподалеку послышался тихий шелест перьев, разрезающих воздух, и на плечо мужчины уселся небольшой сыч, который, как оказалось, и был его голосом. Нефилим — немой, а волшебная птица транслировала его мысли, создавая иллюзию речи.
— Спасибо за столь «радушный» прием, — Ева проглотила внутренний ком гордости, застрявший в горле, — но я пришла сюда не выслушивать оскорбления, а просить помощи. Совсем недавно я, двое человек и вампирша вышли на след одного демона, имя которого, думаю, тебе будет более чем знакомо. Это был Левиафан собственной персоной. В результате нашей неумелой попытки его обмануть, девчонка была укушена его слугой и теперь находится при смерти. Только ты сможешь ее спасти.
Покуда жизнь, как тусклых у г лей дым,
Нефилим удивленно повел бровью, находясь на небольшом расстоянии от Евы. Услышанное имя демона его удивило. Не часто увидишь змея, свободно расхаживающего среди людей, обычно он сидит, не вылезая, в своем болоте под названием «Ад». Если эта компания наткнулась на него, значит шестерни судьбы уже запущены.
— Мне не за чем помогать той, что должна лежать в земле и кормить червей.
Он выставил вперед ладонь с внушительным крестом. Еву отшвырнуло в сторону невидимым барьером и придавило, словно тисками, к стене. Послышался грохот падающих костей рук и ребер вперемешку со сдавленным хрипом лича. Ей было не больно, неприятно. Она пришла с благими намерениями, а на неё тут поднимают руки. Она посмотрела на него грозным взглядом. Мужчина был настроен крайне серьезно.
— Хм, а та, которую ты зовёшь Амэ-химэ, сказала, что не откажешь, — прохрипела женщина, кашляя гнилой кровью.