Чтение онлайн

Ветер толкнул парус, и когг, тяжело вздрогнув, тронулся с места. На корме двое матросов навалились на румпель, длинный деревянный рычаг управления рулём, работая слаженно и короткими толчками корректируя курс, чтобы удержать массивный корпус на малом пятачке возле берега. Скорость росла, вода за кормой забурлила серой пеной. Мы описали крюк, заходя на линию швартовки, и матросы приготовились опустить парус.

Я стоял, вцепившись в планширь и наблюдал за берегом. На стене утёса уже висели три тяжёлых мешка с балластным песком, их спустили на канатах и закрепили за выступы скал так, чтобы они образовали демпфер в месте предполагаемого контакта.

— Лево руля! — гаркнул старший матрос. — К стене притирай! Спускай шкоты!

Паруса обвисли, теряя ветер, и когг по инерции начал медленно заваливаться боком к утесу. Громада дерева и камня сближались, и через секунду-другую раздался натужный скрежет. Судно коснулось первого мешка, придавило его к породе, но инерция тяжёлого судна оказалась слишком велика. Послышался резкий треск рвущейся ткани и лопнувшего троса. Крайний мешок, не выдержав веса корабля, сорвался с крепления и сполз вниз, повиснув у самой воды гораздо ниже линии стыка, теряя драгоценный песок.

В следующий миг борт когга впечатался в голый камень, палуба ушла из-под ног. Я не удержался на ногах и повалился на четвереньки, а двое матросов у мачты кубарем покатились к фальшборту. По ушам ударил сухой колючий звук раздираемой древесины. Скала прошлась по обшивке, как тёрка, вырывая щепу и оставляя глубокие борозды.

— Промазали! — выплюнул старший, поднимаясь. — На второй круг! Руль вправо, выбирай грот!

Корабль, оттолкнувшись от скалы, снова вышел на чистую воду. Люди на берегу уже суетились у канатов, подтягивая сорванный мешок на место и дополнительно обматывая его страхующей петлёй.

Вторая попытка вышла почти идеальной: когг подошёл практически вплотную и мягко, с глухим чавкающим звуком, вдавился в мешки.

— Подавай концы! — заорали с палубы.

Тяжёлые бухты швартовых полетели на остров, матросы на берегу подхватили их, накинули на валуны и стали намертво притягивать судно к скале. Наконец когг замер, паруса свернули и обвязали. Готово! Мой корабль стоял в моём порту!

Перебравшись на землю, я вынес из Маяка охапку трофейных кожаных доспехов викингов. Матросы «Толстушки Берты» тут же окружили кучу, обновки пошли нарасхват. Один тут же нацепил на руку кожаный наруч с медными заклёпками, другой примерил потемневшую от времени кирасу.

— Гляди, Серхио, прямо как вождь! — захохотал жилистый старик, поворачиваясь то одним то другим боком перед товарищами.

Бальтасар де Орельо, стоя рядом, посмеивался и подкалывал своих парней:

— Куда тебе кирасу?! Пузо сначала втяни, вождь!

Я подошёл к капитану и протянул ему пять золотых монет вместо оговоренных трёх. Он удивлённо приподнял бровь.

— За оперативность и за песок, — пояснил я. — И за то, что не бросили.

— Благодарю, Смотритель, — капитан спрятал золото в широкий пояс и крепко пожал мне руку. — Честный расчёт — долгая дружба.

Они уже забирались в шлюпки, когда я вспомнил про ещё одну вещь, которой мне катастрофически не хватало.

— Капитан! — окликнул я его. — А зеркало у вас найдётся?

Торговец замер на полуслове, а затем широко улыбнулся, закручивая ус:

— Зеркало? Хм, есть одно из венецианского стекла в медной оправе, продам за пять серебряных, раз уж мы сегодня так удачно сторговались.

— Капитан, это же наше зеркало! — обидчиво выкрикнул один из матросов.

— На кой-тебе зеркало? На тебя даже мать смотреть боялась! — осадил его Бальтасар, а моряки зашлись раскатистым смехом.

Через четверть часа матросы привезли со своего судна свёрток, обёрнутый в грубую мешковину. Мы попрощались, и «Толстушка Берта» медленно отчалила от острова, растворившись в белой дымке.

Ветер шевелил воротник моей куртки, а когг внизу под скалой тихо скрипел, притираясь к мешкам с песком. Я осторожно снял ткань с зеркала. Тусклая медь, местами с зелёной коркой окисления, выглядела очень старой, но само стекло оказалось чистым и ясным.

Впервые за много-много дней я увидел себя. Впрочем, правильнее сказать, за много-много лет. Из глубины амальгамы на меня смотрел молодой человек, заросший густой бородой, как настоящий пират. Я никогда не позволял себе такой небрежности в прошлой жизни, но здесь это выглядело довольно органично. В бровях застыли белые крупицы соли, лицо обветрилось.

Я снял треуголку, и ветер тут же растрепал густые чёрные волосы. Над левым виском шла широкая абсолютно седая прядь, казавшаяся снежно-белой на фоне черноты. Память о жизни, которую прошёл до самого конца, прежде чем оказаться здесь.

— Ну что ж, Владимир Иванович, — прошептал своему отражению. — С возвращением.

Пальцы коснулись седых волос, улыбка тронула губы.

Дело за малым, привести себя в порядок и заняться китом…

День казался многообещающим. Я сидел на галерее, прислонившись спиной к нагретому стеклу витража, и ловил тёплый муссон. Передо мной на грубой доске стоял завтрак: несколько ломтей вяленого китового мяса, запечённая в золе свёкла и две пшеничные лепешки, подсушенные на плите до хруста. Но вишенкой на торте стал кофе с сахаром. И если по первому я скучал всем сердцем, то без второго просто страдал. Первый же глоток вызвал головокружение. Мозг, изголодавшийся по глюкозе, словно переключился с эконом-режима на полную мощность. Океан внизу переливался ртутным блеском, и мне казалось, что видно даже того самого вчерашнего ящера где-то на горизонте, хотя радар молчал.

— Эх, Боцман, — ветер играл с мехом кота, который сидел рядом и вертел головой, пытаясь укротить разлетающиеся усы. — Тебе не понять. Сахар — это топливо для души, а ты всё по белкам да жирам.

Боцман коротко мяукнул, выражая полное безразличие к моим гастрономическим восторгам, и снова отвернулся к морю. Меня же наполняла непривычная бодрость. Порядок на Маяке я навёл идеальный, потратив три часа. Оттер окна фонарной до блеска, вычистил линзу Френеля от следов копоти и проверил уровень энергии центрального кристалла. Всё работало штатно. Приятная вибрация от работы механизмов особенно хорошо ощущалась на мостике галереи, но мне не давало покоя одно «но». Я в который раз за утро провёл ладонью по лицу. Густая борода, которая абсолютно никак не волновала меня до вчерашнего дня, теперь причиняла дискомфорт. А что хотел? Эффект зеркала! Видимо, пора возвращать себе человеческий облик.

Поэтому путь мой лежал на кухню. Опасной бритвой, да и в общем-то вообще никакой, я пока не разжился, зато не так давно обзавёлся ножом, хорошим немецким клинком. По моему времени ему было явно лет 600, не меньше, и найди его кто-нибудь при раскопках, коррозия не оставила бы на нём живого места, здесь же он блистал в своём первозданном виде, словно только покинул кузню. О наждаке тоже оставалось только мечтать, но его неплохо заменял мелкозернистый сланец. А что поделать? Пара капель масла из китового жира, лезвие под углом, и вперёд!