Чтение онлайн

– Вы, значит, советуете?

– Сватайтесь, Гун! Ай да пара! Это будет штука! Ну и клец!

– Клец!
– восхищенно подхватил Гун и хлопнул Элема по плечу.

– Клец!
– заорал Элем и хлопнул Гуна.

И они друг друга хлопали, пока кто-то не показался в туннеле аллеи.

– Ваш будущий тесть идет, - сказал Элем.

– Вы, значит, не сомневаетесь, - спросил Гун, - что она ответит на мое чувство?

– Ответит, клец! Ведь и ее голова принадлежит вам.

– Все же не поговорить ли сначала с отцом? Просить ее руки и сердца... Будет мило, правда?

– Мило, клец!

– В духе времени, идущего назад! Но скажите лучше вы ему. Я никогда не делал предложения.

– Да что вы!

– Я всегда был чрезвычайно, чрезвычайно скромен. И застенчив с женщинами. Надеюсь, она оценит это качество.

– Оно произведет на нее сильное впечатление.

Эно приблизился.

– А мы как раз беседуем о вас и вашем семействе, - сказал Элем.
– Гун делает предложение Белой Розе.

– О!
– простонал Гун.
– До чего торопливо, грубо, нецеломудренно! Без торжественности, без благоговения, без всякой преамбулы!

И ушел в растрепанных чувствах, прижимая руки к сердцу.

– Как целомудрен!
– сказал Эно.

Он сел на скамью и утомленно прикрыл глаза рукой.

– Наконец-то, - сказал он, - пристроил девочку. Не поверите, сколько нервов мне это стоило. Нелегко было его надоумить. Ну, конец венчает дело. Поженю их - возьму отпуск: изынтриговался, иссклочничался, надо отдохнуть.

– Эники-беники!
– взвыли рупоры.
– Королевой праздника единодушно признана Белая Роза, дочь министра склок! Эники-беники! Гун посылает королеве праздника ожерелье из настоящего жемчуга! Каждая жемчужина добыта ценой человеческой жизни!

Над деревьями, прямо на тучах высветился экран, и на нем замерло изображение - девушки в бальных платьях подносят Белой Розе ожерелье от Гуна. Экран был голубой и все на нем голубое - платья, лица, руки: безгласная, бесшумно толкущаяся в высоте толпа призраков, - и бегущие тучи просвечивали сквозь оборки и прически.

– Слушайте салют в честь королевы праздника! Салют дается по особому приказанию Гуна!

Все смолкло, и ударили пушки. И голубые призраки исчезли, словно сдунул их пушечный гром. И некоторые в парке попадали в обморок, потому что вообразили, будто это летит Последняя Гибель.

А ПРАЗДНИК ВСЕ ДЛИТСЯ

Королева праздника устала. Рупоры призвали присутствующих танцевать на цыпочках и чтоб музыка играла шепотом, пока она отдохнет.

Как отдыхают королевы? Садятся на скамью, и сразу в аллее ни души; закрывают глаза, и кто-то невидимый укутывает их королевские плечи в мягкое, теплое - вот с какими удобствами отдыхают королевы.

Шепотом играет музыка. Последние листья шуршат на ветке.

– Не шуршите, - говорит им Белая Роза.
– Я дремлю.

– Ты дремлешь, а тебе бы подумать, подумать бы тебе своей головой, Белая Роза.

– Потом подумаю. Мне начал сниться сон.

– Вот поснятся тебе сны, когда выйдешь за Гуна.

– Не говорите гадости.

– Зачем надела на шею его кровавое ожерелье?

– Почему кровавое, он такой чистый, этот жемчуг.

– Женихов подарок надела.

– Это же просто бальный приз.

– Выйдешь за безумного Гуна и будешь рожать безумят.

Белая Роза открыла глаза.

– Это вы, госпожа Абе, как я давно вас не видела.

– Будешь кормить-поить безумят, колыбельные песни над ними петь, а они вырастут - станут злыми безумцами.

– А мне снилось, - сказала Белая Роза, - я с листьями разговариваю. Да с чего вы взяли, госпожа Абе, кто же согласится за Гуна, разве уж какая-нибудь пропащая.

– На площадке, где качели, - сказала госпожа Абе, - выставляют твой портрет такой величины, что правый глаз надо рассматривать отдельно, а левый отдельно...

И точно, на площадке, где качели, рыжие пиджаки устанавливали портрет Белой Розы... правый глаз надо было рассматривать отдельно и левый отдельно и так же отдельно нос и рот... пиджаки поднимали портрет на канатах, и он хлопал, как парус...

– И там написано, - продолжала госпожа Абе, - что через неделю ваша свадьба, и на этот раз у тебя не спросят, да или нет.

– Господи ты боже мой, - сказала Белая Роза, - что они вокруг меня выкамаривают? Верите ли, я от них устала. Кажется, дала мать природа красоту девушке - и слава богу, и дайте ей поцвести, потешиться довольством и почетом, понежиться в отцовском доме, благо отец объявился и в гору пошел, а потом выберу себе какого-нибудь симпатичного, может быть Анса, если он устроится более прилично, - согласитесь, в наше время часовщик чересчур уж незначительная партия, даже опасная, и не та мне цена теперь...

– Анса нет.

– А где он?

– Ушел. По длинным дорогам.

– Потому что я не сказала "да"?

– Потому что он не может работать на время, идущее назад.

– Какой его адрес?

– Длинные дороги.

– Бывает такой адрес?

– Да, только голубые записки туда не доходят. И писать их уже поздно. И выбора у тебя никакого нет. И цена твоя теперь - копейка. Эх ты. Разогнала всех симпатичных. Расшвыряла добрые, преданные сердца, и остался тебе Гун.

– Я за Гуна не пойду!

– С лица земли исчезнуть согласна, лишь бы не идти за него?

– Нет. С лица земли тоже не согласна.

– А я вот старая - и то б лучше умерла, чем за Гуна.

– Так вы, вот именно, старая. А мне еще на свете побыть хочется. Меня никто еще даже не целовал. Вот эту жилку синюю, - она жалостно посмотрела на жилку в сгибе локтя, - не поцеловал никто. Сладкую мою жилку.

И она сама эту жилку поцеловала и всплакнула над ней.

– Где же выход?
– спросила, утирая мокрые щеки.

– Не была б ты такая красивая, - сказала госпожа Абе.
– Хоть веснушек бы, что ли, отпустила тебе мать природа. Не была б тогда и такая переборчивая себе на горе. Шла бы с Ансом за руку по длинным дорогам, песни пела.

– Выход!
– вскричала Белая Роза.

– Только один. Для тебя, для меня, для всех - один выход. Чтобы время пошло вперед.

– А как это сделать?

– Не знаю.

– Они не позволят.

– Не позволят.

– Как же сделать?

– Думать надо.