Чтение онлайн

Она остановилась и посмотрела на мастера. Но он сидел, уронив голову на грудь, и вдруг всхрапнул.

– Подумайте!
– сказала Белая Роза.
– Уснул.

И покашляла, чтобы его разбудить.

– Волшебно!
– сказал он, очнувшись.
– Продолжайте, богиня.

– Когда-то, - сказала она, - вы мне сделали предложение...

– Да?.. Совершенно верно, как сейчас помню: в театре, во время антракта...

– Нет, не в театре, на улице, вы забыли...

Сквозь завывание и грохот ветра было слышно, как пробили башенные часы. Было за полночь, а они пробили шесть - чего шесть? Что они возвещали - восход ли солнца, закат ли?..

– Мастер Григсгаген, - сказала Белая Роза, - если время пойдет вперед, я выйду за вас замуж.

– Как?
– спросил он.
– Что вы сказали?
– И прислонил ладонь к уху.

Она повторила раздельно:

– Если время пойдет вперед, я за вас выйду замуж.

– Как мне смешно, - сказал мастер.
– Как мне хочется смеяться, едва удерживаюсь. Лет пятьдесят мне не было так смешно.

На этот раз переспросила она:

– Что вы говорите?

– Однако, - сказал он не без злорадства, - как меняются времена. Как много значили когда-то ваши "да" и ваши "нет". И вот - они потеряли всякую силу и все зависит от моих "нет" и моих "да". Гонор-то, гонор!
– сказал он Дуку.
– Воображает о себе невесть что. А почему воображает - потому только, что молодая и здоровенная. Гляди, как я ее сейчас осажу.

Так вот, сударыня, я буду прям, как вы, и отвечу "нет" - нижайше, разумеется, благодаря за честь.

Она вскочила как ужаленная.

– Старик! Надень вторую пару очков! Возьми свою лупу! Посмотри на меня как следует - я, Белая Роза, останусь тут с тобой, в твоей дыре!

Мастер прикрыл зевок.

– Спать хочется. Уходила бы уж. Что за неделикатность, сидит и сидит. Не хватало, чтобы она здесь осталась действительно.

Белая Роза стала на колени.

– Вы уж не боитесь ли, что я вам изменять буду, - вы не бойтесь. Я порядочная, честное слово. Буду ходить за вами как нянька. Только спасите меня от Гуна. Меня и всех.

– Все умрут, - сказал мастер.
– Это я теперь знаю точно.
– Он поманил ее пальцем, она приблизилась на коленях.
– Понимаете, - зашептал он, - я скоро умру. Так почему я один? Пусть и они! Пусть как можно больше! Все пусть! И вы пусть! Вы тоже!

Белая Роза встала.

– Видела злодеев, но такого!.. Желать смерти - кому - мне!!! Но кто же меня спасет от Гуна? Кто спасет Красоту? Кто? Кто? Ах, кто же?..

Мастер слышал, как прошелестело платье, благоухая весенним садом. И как закрылась дверь. И как пробили три четверти часы на ратуше.

– Баиньки пора, - сказал мастер.
– Пошли баиньки, Дук.

Затряс головой и руками, наклонился, тронул палкой... Дук не дышал больше.

И ВЕЧЕР ТРЕТИЙ

А теперь умирал и он. Лежал на кровати и дожидался смерти.

Кровать была большая, под балдахином.

Раскрытой книгой, как ширмой, загорожен ночник, чтоб свет не мешал мастеру Григсгагену умирать.

Он лежал на спине, вытянувшись и положив руки вдоль тела.

– Пожалуйте, всемогущая, - шептал он, - я больше не ерепенюсь, уже принял, как видите, надлежащую позу, к чему тянуть? Дверь не заперта, прошу.

Никого не было в спальне. Где доктор, где сиделка? Наверняка были слуги в доме, куда же они девались? Впрочем, рассуждая здраво, чем бы они помогли, если бы присутствовали здесь и даже суетились изо всех сил?

– Открыто, толкните только. Рассчитываю на ваше проворство. Вы же умеете, когда захотите, быть такой расторопной. Толкните дверь!

И дверь отворилась.

Кто-то вошел, постукивая чем-то при каждом шаге.

Медленно шел и чем-то глухо постукивал при каждом шаге.

– Свершилось!
– сказал мастер. Волосы зашевелились у него надо лбом, и пот осыпал лицо.
– Минуточку!
– прошептал он.
– Одну минуточку, будьте добры!

– Здравствуйте, - сказал тихий голос.

– Ну здравствуйте, здравствуйте, - ответил мастер, - пусть будет здравствуйте, но дело вот в чем: хоть я и призывал небытие, я к нему, оказывается, не вполне подготовлен, разрешите еще минуточку; чтоб уж приготовиться как следует быть.

– Погромче, пожалуйста, - сказал голос, - а то я не пойму, что вы говорите.

– Что тут понимать, просто миг слабости, последний приступ животной тоски пред тем, как очиститься от всего животного, погрузиться в холод, никто из смертных, полагаю, не избежал желания перед этим приостановиться, задержаться хоть на секунду здесь, в тепле, - вы-то наблюдали это триллионы триллионов раз.

– Нет, только два раза. Почему вы думаете, что триллион триллионов?

– Позвольте: вы ведь Смерть?

Тихий голос засмеялся:

– Какая Смерть, что вы. Я вас испугала? Не бойтесь, мы же старые знакомые.

– Я знаю этот смех, - сказал мастер.
– Я слышал этот смех. Это не смех Смерти. Кто вы?

– Помните, я вам обещала приходить, когда Дук умрет, помните? Чтоб вам было с кем разговаривать. Мне сказали, что он умер.

– Умер, да.

– Ну я и пришла. Трудно мне: целый день шла. Но обещания нужно выполнять. Не люблю, когда не выполняют.

– Да вы кто?

Маленькая фигурка приблизилась к кровати, маленькая фигурка на костылях, с высоко поднятыми плечами.

– Не узнать? Ну вспомните: вы еще говорили, что Дук понимает больше меня. Это было в часовой мастерской. Я принесла Ансу записку от Белой Розы.

– Что за лики, - сказал мастер, - всплывают передо мной из черных пропастей? Анс... Белая Роза... кажется, были такие, кажется, я за что-то на них сердился. А ты ему от нее принесла голубую записку - ты уж не Ненни ли?

– Пожалуйста, - сказала фигурка, - пригласите меня сесть: устала. Как это люди ходят по целым дням? По ровному еще так-сяк, а по лестницам!

– Ненни?
– переспросил мастер, глядя во все глаза.

Она осторожно села.

– Ох, кресло мягкое, прелесть! Вы не сердитесь, что я пришла?

– Нет, - сказал мастер.
– Не сержусь.

– А вы что в постели, простудились?

– Неужели Ненни?

– Ну ничего, поправитесь... У вас все условия: тепло, сухо. Профессора, наверно, лечат... У нас сыро в подвале. По углам растут грибы. И окна у вас большие, и много - у нас одно, и маленькое.

– Грибы?

– Сырые такие. На ноги мои смотрите. Другим смотрят на лицо, а мне на ноги. Ничего в них нет интересного.
– Она натянула юбку на колени.

– Еще был мальчик, - сказал мастер, - он где?