Чтение онлайн

В комнате — тишина. Натянутая, как струна. Такая, что едва дышать можно.

Я задерживаю дыхание, стараясь не расплакаться. Не хочу, чтобы он услышал.

Пальцы судорожно цепляются в одеяло. В груди всё дрожит, будто там спрятан тихий, но неукротимый мотор боли.

Раздаются шаги. Я сжимаюсь, подтягивая колени ближе к груди, будто так можно стать меньше.

Матрас прогибается рядом. Настолько близко, что я чувствую, как кровать, одеяло, воздух — всё проминается, меняется под весом мужчины.

Я жду, что он скажет что-то жёсткое. Или язвительное. Или… Просто правду, от которой станет ещё хуже.

Я вздрагиваю, когда ладонь Таира касается моего плеча. А после мужчина тянет меня к себе.

— Нет… — всхлипываю я, упираясь в его грудь, в плечо, пытаясь оттолкнуть.

Сопротивление — жалкое. Я брыкаюсь, но попадаю пяткой в матрас, не в него.

Он даже не напрягается. Просто притягивает меня ближе. И всё. Я уже прижата к нему.

Я чувствую, как его тело подо мной твёрдое, тёплое, надёжное. Его запах — терпкий, спокойный, узнаваемый — бьёт в голову. А я всё равно не могу расслабиться.

Я жду удара. Слова. Плевка. Ещё одного ранения. Всё тело сжато в ожидании боли.

Я не хочу, чтобы он делал мне ещё больнее. Не хочу, не могу, не выдержу.

Но вместо этого Таир берёт меня за подбородок.

— Это что ещё такое? — цедит.

Голос сухой. Жёсткий. Но пальцы странно мягкие. Тёплые. Большие. Обхватывают подбородок аккуратно. Как будто опасается сломать.

Я не дышу. Не знаю, что сейчас будет. Таир наклоняется. Смотрит.

Выражение лица — нечитаемое. Ни жалости. Ни злости. Ни насмешки. Я не понимаю, о чём он думает.

Подушечка большого пальца мужчины начинает неожиданно поглаживать мою кожу. Медленно, легко.

Я чувствую этот жест каждым нервом. Он — как нож и как спасение одновременно. Тёплый. Неожиданный. Ужасающе бережный.

Слеза исчезает под его пальцем, но внутри становится только больнее. Воздух между нами будто потрескивает.

Я знаю, что Таир не знает о жалости. Что сделает больно. Но я всё равно смотрю на него.

С надеждой. Чёртовой, нелепой, предательской надеждой. Что в нём есть что-то человеческое. Что-то мягкое. Хоть одна черта, которая способна не ранить.

— Из-за чего? — коротко спрашивает Таир.

— Это не важно, — шмыгаю носом, стараясь говорить ровно, но выходит сорвано. — Просто… Уйди.

— Так это не работает, кис.

— Работает! Я ничего у тебя не просила! НИЧЕГО! Сколько всего происходило — но я ведь НИЧЕГО не просила! Ничего…

Грудь сдавливает. Боль расползается, как кислота. Жжёт изнутри, разъедает рёбра, лёгкие, горло. Я всхлипываю, снова, глухо, беспомощно.

Душу будто топят в чёрной жиже. В чём-то едком, от чего хочется царапать себе грудь изнутри, лишь бы стало легче. Но не становится.

— Я знаю, — медленно кивает Таир. — Не просила.

— А вот сейчас прошу, — снова всхлипываю я, и слова тонут в этой дрожи. — Просто уйди. Я так многого прошу? Просто… Оставь меня одну. Сейчас. Я хочу… Я не могу…

Голос ломается. На последнем слове он просто исчезает. Я закрываю глаза. Дышу рвано. Лицо мокрое. Тело дрожит.

Меня сковывает. Рыданиями, судорогами, рвущимися изнутри криками. Я не понимаю, что со мной.

Не понимаю, почему мне так плохо, почему всё так ноет, жжёт, разламывается.

— Уйди, — хриплю я и толкаю Таира в грудь. — Просто оставь меня одну. Дай мне… Дай мне это одной пережить!

Но Таир не уходит. Наоборот. Его пальцы обхватывают мои запястья. Твёрдо, но не больно. Контролирующе. Уверенно. И тянут.

Я падаю вперёд, заваливаясь на мужчину. Окончательно прижимаюсь к его груди, устроившись сверху.

И я, почему-то, больше не пытаюсь сбежать. А наоборот — прижимаюсь к нему. Сжимаю в пальцах ткань его рубашки.

Грудь вздрагивает от рыданий. Щека прижата к его коже — и она горячая. А я — холодная вся, внутри.

— Рассказывай, — приказывает Таир. — Что не так. Я всё решу.

Вместо ответа из меня вырывается новый всхлип. Резкий, хриплый, будто кто-то внезапно сжал горло изнутри.

Волна рыданий захлёстывает меня, как цунами. Грудь сжимается, живот судорожно подрагивает, плечи поднимаются и опускаются слишком быстро.

Я не хочу рыдать. Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Но ничего не получается сдержать.

— Не решишь… — выдавливаю я, глотая слёзы. — Это н-н-нельзя р-р-решить…

Голос рвётся. Слова — сквозь всхлипы, рывками. Я заикаюсь, и от этого только хуже.

Рыдания становятся почти истеричными. Как будто всё, что я сдерживала — теперь вырывается наружу, топчет меня.

Нервы вспыхивают, когда горячая ладонь Таира опускается на мой затылок. Я вздрагиваю от неожиданности.

А потом — ещё больше теряюсь. Таир начинает гладить меня!

Пальцы проходят по моим волосам, медленно. Ладонь двигается размеренно, уверенно. Тепло. Спокойно.

Даже всхлипывать перестаю. Словно Таир нажал на невидимую кнопку — и остановил всё внутри меня.

Выжигает любовь удивлением. Потому что Таир не умеет быть мягким! И всё же…

Гладит меня.

— Ещё не поняла? — хмыкает Таир. — Я могу решить всё.

— Мёртвых ты воскресать не умеешь, — выпаливаю. — Никто не умеет. И…

— Блядь, ты из-за Сивого здесь сырость развела?

— Он был моим отцом!

Обида вспыхивает в груди мгновенно. Громкая. Разрастающаяся. Как пожар в сухом поле.

Как он смеет?!

Таир не понимает меня. Никогда не понимал. Он из тех, кто живёт по понятиям, не по чувствам. У него всё решается силой.

Я и сама себя не понимаю сейчас. Не знаю, что со мной происходит. Почему так невыносимо больно.

Эмоции взрываются. Слёзы не капают — они льются, будто из прорванной плотины.

— Был, был… — как-то глухо повторяет Таир. — Я ж нихуя не говорю. Просто уточняю.

В его голосе нет ни жёсткости, ни язвы. Голос звучит иначе. Не так, как всегда. Словно потерянно.

Я запрокидываю голову назад, уставившись на него, будто впервые вижу. Слёзы ещё блестят на глазах, но взгляд уже проясняется.